Чтение онлайн

— Почему на этот раз нет ленты? — спросил Рос.

Миллер закрыл глаза и покачал головой.

— Я не знаю, Эл. Боже, я ничего не знаю!

— Надо найти этого типа, — сказал Рос. — Надо найти парня с фотографий, который приходил сюда поговорить с Дэррилом.

— И еще надо поговорить с Франсес Грей и нарыть информацию на Майкла Маккалоу.

Внезапно Миллеру захотелось протянуть руку и коснуться Наташи Джойс в знак сочувствия, в знак того, что ему очень жаль, что так произошло. Он чувствовал себя виновным в том, что случилось. И хотя он знал наверняка, что это не так, что Наташа вляпалась в эту историю сама и поэтому была теперь мертва, он все равно чувствовал свою вину. Это было личное. Как-то стало личным. Кто-то наблюдал за ним. Кто-то видел, как он посещал Наташу, видел, как он разговаривает с ней, задает вопросы, и теперь она умерла.

— Ты в порядке? — спросил Рос.

— Насколько это возможно, — ответил Миллер.

— Так что ты думаешь?

— Поступим так, как ты сказал. Мы найдем парня со снимков. Поговорим с Франсес Грей. Разыщем Майкла Маккалоу. Этим и займемся.

Внизу послышался шум, приехали судмедэксперты. Миллер покачал головой, словно желая разогнать тени, снова посмотрел на Наташу Джойс и направился к двери.

Со времени смерти Кэтрин Шеридан минуло три дня. Между первым и вторым убийством разрыв составлял четыре месяца, между вторым и третьим прошел месяц и три дня, между третьим и четвертым случаем был промежуток всего в десять недель, а теперь и того меньше — семьдесят два часа. Кэтрин Шеридан. Наташа Джойс. И связующим звеном между ними, каким бы слабым оно ни казалось, был Дэррил Кинг, героиновый наркоман-информатор, убитый во время облавы пять лет назад.

Миллер знал, что все это связано. Связь была слабая, почти незримая, но он знал, что она есть.

Каток закрыт для посещений. Через несколько дней после окончания занятий я покидаю колледж Маунт-Вернон и направляюсь на каток в Брентвуд-парк. По вечерам в понедельник и вторник, а иногда и в субботу, здесь занимается Сара. Она готовится к общенациональному чемпионату по фигурному катанию, который должен состояться в январе следующего года. Ей двадцать два года. Я знаю, где она живет, знаю, как зовут ее родителей, в какие школы она ходила. Я знаю столько, сколько можно узнать.

Я наблюдаю за тем, как она скользит по льду, как тренируется с полной отдачей, как оттачивает каждое движение. Я знаю, что она видит меня, хоть и делает вид, что никого не замечает, и представляю, что она катается для меня одного.

Она выбрала песню Эдит Пиаф «C’est l’Amour». [10] Когда голос певицы под аккомпанемент фортепиано начинает литься из динамиков у нас над головой, Сара припадает ко льду, словно растворяясь в нем, а потом раскрывается, будто цветок, растущий из ниоткуда.

К фортепиано присоединяются струнные инструменты, а Пиаф поет:

Полуметровый поворот, пируэт на носке, полупируэт, сальхов, а потом Сара выполняет бильман, вращаясь на одной ноге.

Каждый раз, когда она устремляется к краю катка, у меня замирает сердце.

Второй куплет, стаккато, нежный звук струнных инструментов почти в пиццикато.

Прыжок в волчок, потом обычный балетный прыжок, Сара балансирует на краю катка и снова скользит к центру, поднимая левую ногу и подпрыгивая на правой…

Начинается третий куплет, и партия трубы подчеркивает напряженный голос Пиаф:

Я наблюдаю за Сарой и гадаю, сможет ли она когда-нибудь понять, что случилось, и почему, и чего стоило принять это решение. Именно поэтому мы так и поступили. Именно поэтому мы всегда так поступали.

Позже, примерно час спустя, я сижу в закусочной на углу улицы Франклин на северо-западе Вашингтона и пью кофе. Впервые за много лет очень хочется сигарету. Я чувствую, что скоро это закончится, и в который раз пытаюсь убедить себя, что все, что я сделал, было ради правого дела. Я знаю, что это ложь, но это ложь, в которую я должен постараться поверить. Если не ради себя, то ради Маргарет Мозли, Энн Райнер и Барбары Ли. Я должен верить в это и ради Кэтрин тоже, и, наконец, ради Сары.

Я думаю о годах, проведенных там с Кэтрин. Я думаю об уроках, которые нам преподали и которые преподать забыли. Я помню горячку, безумие, чувство отчужденности, осознание того, что мы явно были чужаками, нежелательным элементом, презренными. То, что мы там делали, никогда не попадет в газеты. То, что мы видели, никогда не будут обговаривать на собраниях и в комитетах конгресса, это никогда не станет темой обсуждения Ассамблеи ООН. То, что мы делали, было преступлением против человечества во имя… Во имя чего? Возможно, я забыл. Возможно, это нам никогда толком не объясняли. Нас тренировали, и мы делали то, чему нас научили, и вещи, которым я научился в Лэнгли, сохранили мне жизнь.

Я подумаю об этом в другой раз. Не сейчас. Сейчас я буду сидеть и пить кофе. Я закрою глаза и воскрешу в памяти лицо Сары, как она поворачивается и виртуозно скользит по льду. Я снова услышу голос Пиаф, переполненный чувствами, и мысленно прочту молитву за Кэтрин Шеридан, и еще раз выражу надежду, что мы были правы.

Завтра среда, среда и пятнадцатое число. Со времени смерти Кэтрин исполнится четыре дня. С тех пор как мы последний раз общались, кажется, прошла вечность. Жизнь потрепала нас крепко, и если бы я смог прожить ее снова, я бы прожил ее иначе. Начиная со смерти матери и того, что совершил отец. Ведь это преследовало меня всю жизнь.

Случилось еще кое-что. За два дня до смерти Кэтрин.

Маркус Вольф, одна из наиболее легендарных фигур времен холодной войны, умер во сне. Ему было восемьдесят три. Русские называли его Мишей, Полом Ньюманом шпионажа. Он управлял одной из самых успешных шпионских сетей, которые знал мир. Во время его службы в Штази [11] под его началом было более четырех тысяч агентов, разбросанных вдоль всего железного занавеса. В Штази занимались тем же, что и в КГБ. Они занимались тем, что идеально успели отточить их нацистские предшественники. Они использовали дары И. Г. Фарбен [12] и Эли Лилли в своих экспериментах, и когда холодная война подошла к концу, когда стена наконец рухнула, лучшие из них пришли сюда. Прямо в самое сердце разведки Соединенных Штатов. Я видел некоторых из них. Мутные, злобные ублюдки. Теперь они работают на нас. Рассказывают нам, как завоевать сердца и умы народов, к которым мы вторгаемся. И если у нас не получается завоевать их умы и сердца, они подсказывают, как покорить их.