Чтение онлайн

— Ты принес мне конфетку?

Буйвол внимательно вглядывается в лицо друга, а потом достает из кармана пиджака упаковку лекарств. При виде нее сердце Чейза начинает усиленно биться, его охватывает боль, которая сродни сильнейшей жажде. Уильямс ловит брошенный пузырек и вытряхивает из него на стол несколько пилюль: люпекс и аддерал. Вместе они одновременно затуманят и сфокусируют его разум. Кофейной кружкой Чейз растирает крошечные белые луны и синие капсулы в порошок, разделяет его кредитной карточкой на две дорожки и вдыхает через свернутую трубочкой купюру.

На мгновение все окутывает гудящая серая пелена. Он чувствует, как Буйвол вставляет ему в ухо микрофон (так, чтобы не было заметно), приподнимает полы пиджака и прищелкивает сзади к поясу передатчик. Все это время Чейз стоит с закрытыми глазами, облокотившись о стол. Наконец Ремингтон хлопает его по плечу и сообщает, что все готово.

После взрыва на площади в Портленде левое ухо снова стало слышать почти сразу же, а вот во втором две недели неумолчно звенело. Чейз все гадал, что услышит, когда звон прекратится. Как оказалось, почти ничего. Низкие голоса он теперь различает гораздо хуже высоких, и вообще все звуки доносятся как сквозь вату.

— Я правильно подключил? — уточняет Буйвол.

— Да. — Чейз дотрагивается до поврежденного уха.

После того взрыва у него появились реальные шансы на победу. Через три дня его выписали из больницы. Сотрясение мозга, ожоги третьей степени и порванная барабанная перепонка. Буйвол позвал в президентский особняк фотокорреспондента, и тот заснял Чейза в повязках, покрытого синяками, но бодрого: губернатор сидел за письменным столом, в одной руке — ручка, в другой — телефон. Неубиваемый и непотопляемый Уильямс. Он стал одновременно агрессором и жертвой, люди ему сопереживали, он мог сплотить их вокруг себя. Вскоре после его встречи с членами попечительского совета президентом и деканом Орегонского университета был учрежден Центр исследования лобоса. Теперь, впервые за последние пятьдесят с лишним лет, появление вакцины стало возможным. Многочисленные формальности уладили всего за неделю. Фотография Чейза красовалась на обложке «Таймс»: он позировал в форме, половина лица — в тени. И почти сразу же появились спонсоры, среди прочих «Элайнс энерджи». Ведь Уильямс выступал за продолжение оккупации Республики и развитие атомной энергетики.

Остальное устроил Буйвол. Даже нашел кандидата в вице-президенты — специалиста по конституционному праву, сенатора из Арканзаса. Некий Пинкни Арнольд, фундаменталист, представитель Национальной стрелковой ассоциации США. Они так толком и не познакомились и виделись лишь на предвыборных мероприятиях. Но Буйвол сказал, что Пинкни — превосходный вариант: вкрадчивый, скромный, богобоязненный, да и язык у него хорошо подвешен. Уравновешивает солдафонские замашки самого Чейза.

Уильямс отпивает немного энергетика. На вкус — как известь. Где-то он читал, что во все энергетические напитки специально добавляют такой ингредиент: люди этого подсознательно ждут, в их представлении у подобного зелья обязательно должен быть неприятный привкус. Может, именно поэтому избиратели терпят его выходки? Именно поэтому ему удалось стать этакой популярной темной лошадкой? Он ведь, в отличие от остальных, не прикидывается пуританином. Прилюдно перебивает и высмеивает соперников, называет их обещания чушью, закатывает глаза, один раз даже впал в бешенство. Непрестанно сквернословит, поэтому передачи с его участием подают в эфир с запозданием в полминуты. А еще рассказывает скабрезные анекдоты и истории: почему не следует становиться позади чихающей коровы, как однажды он отморозил себе хозяйство, когда патрулировал в Республике замерзшие окрестности и пошел отлить. И люди верят в него. «Он такой же, как мы, — говорят они. — Простой парень из народа».

Раздается стук в дверь, и в комнату заглядывает молодой человек с бачками. В руках у него планшет.

— Осталось десять минут.

Буйвол благодарит его и жестом велит Чейзу подняться.

— Ну-ка повернись, я на тебя посмотрю.

Уильямс подчиняется, и Ремингтон сдувает с его пиджака пылинку и разглаживает складку.

— Ты же будешь меня слушать? — спрашивает он, постучав пальцем по уху.

— Ну а то. Я же всегда тебя слушаю.

— Хорошо. Тогда послушай и сейчас. Сегодня мы всех удивим. Ты объявишь о своем грядущем визите в Республику. Отправишься туда через две недели, как раз перед выборами. Объедешь базы и рудники, встретишься с солдатами, выслушаешь их. Срок нынешнего президента подходит к концу, однако за четыре года он этого так ни разу и не сделал.

— Так что на моем фоне этот тип будет выглядеть законченным трусом.

На щеках у Буйвола снова появляются ямочки.

— Не исключено, что ты и сам сядешь сегодня в лужу, но люди запомнят только это заявление. Именно благодаря ему ты и выделишься.

— Прекрасно.

Чейз бодрится, хотя на самом деле ему неуютно, внутри все похолодело, будто бы он ступил на тонкий лед, а под ногами зазмеились трещины, сквозь которые проступает черная вода. Он то и дело рассказывает всем о Республике, но со времен службы в армии минуло больше десяти лет. Республика для него скорее не реальное место, а образ. Уильямсу тошно при мысли о том, как он будет идти сквозь толпу улыбающихся солдат, глядеть в их полные надежды глаза, жать им руки своей, по сути, волчьей лапой.

Снова стук в дверь. Что-то мокрое стекает с верхней губы Чейза.

— Погоди, — говорит Буйвол с беспокойством, — дай-ка мне. — Он вытаскивает шелковый платок и промакивает у губернатора под носом, а потом кладет окровавленный кусочек ткани обратно в нагрудный карман. — Вот так. Превосходно.

Перед распахнутыми настежь стеклянными дверьми массивного спортивного центра выстроилась длиннющая очередь из студентов. Они пришли сюда не на баскетбольный или волейбольный матч. В колледже Уильяма Арчера не проводятся масштабные соревнования, только свои, внутренние. Ликанам ведь запрещено играть в составе профессиональных и университетских команд: слишком велик риск — кровь, адреналин и последующие судебные иски.

В спортивном зале учащиеся показывают удостоверения, заполняют анкету и подходят к столику, накрытому куском клеенки. Таких столиков около десяти, за каждым сидит медсестра в переднике, нарукавниках и резиновых перчатках. Студент присаживается на раскладной стул, она спрашивает, как самочувствие. «Хорошо, спасибо». А потом берет кровь из пальца. Напоследок медсестра выдает пациенту пузырек с люпексом и леденец на палочке. Так происходит каждую вторую среду месяца.

Спортивный зал битком набит, кроссовки скрипят на деревянном покрытии, голоса эхом взлетают к самому потолку. Будто здесь сейчас действительно баскетбольный матч. Клэр именно так и воспринимает происходящее — как важную игру.

Мама с папой велели никому не рассказывать о том докторе, который подделывал их анализы. Ни одной живой душе, иначе их всех арестуют. Клэр долгое время не понимала, насколько ей повезло, пока однажды не стащила у Стейси из шкафчика в ванной пилюлю и не попробовала. Вечером она почувствовала головокружение и такую слабость, что едва не заснула во время любимого телешоу.

Люпекс, как и алкоголь, на всех действует по-разному. Одни погружаются в туман. Другие мешают лекарство с кофеином, аддералом или декседрином. Кое у кого со временем вырабатывается переносимость, а другие используют семейные связи или дают взятку и вообще его не принимают.

Наверное, это можно назвать явным социальным улучшением. Раньше ведь широко использовали лоботомию: длинными металлическими инструментами рассекали и умерщвляли ту часть мозга ликанов, которую врачи считали ущербной. Зарезать волка, убить его, чтобы пациент снова сделался человеком. Психохирургия начала развиваться в тридцатых годах двадцатого века и получила широкое распространение, лоботомию назначали повсеместно: не только ликанам-преступникам, но и больным шизофренией и биполярным расстройством. Психиатры считали лобос психическим заболеванием с ярко выраженными симптомами, вырвавшимся на свободу подсознанием. Лишь в семидесятых операцию упразднили и заменили приемом успокоительных. Но вовсе не из человеколюбия, просто в результате пациенты зачастую становились нетрудоспособными и их содержание оплачивалось за счет налогоплательщиков.

Теперь Клэр, разумеется, не может прибегнуть к услугам сочувствующего врача, друга их семьи. Мириам на черном рынке раздобыла для нее набор пузырьков: кровь подходящей группы со следами люпекса. Пузырек телесного цвета размером с монетку она крепит на палец и замазывает театральным гримом. Получается почти незаметно. В спортивный зал девушка всегда приходит под конец дня, когда у медсестер уже в глазах рябит от бесконечных студентов и нескончаемых потоков крови.

Клэр благодарит и берет леденец. Он заканчивается как раз, когда девушка доходит до общежития.