Чтение онлайн

Точно по зубу вытягивали! Казалось, эта дамочка изрядно надралась. Причем по мере их беседы ее речь становилась все невнятнее.

— Алло? Вы на проводе?

Тревис прислушалась, бросила взгляд на спецов, отслеживавших звонок. Те показали большим пальцем вниз и дали Анне понять, чтобы и дальше поддерживала разговор.

Последовало долгое молчание, наконец звонившая отчетливо сказала:

— Его зовут Чарльз Генрих Виккенгем. Доктор Чарльз Генрих Виккенгем.

Детективы старались не очень-то надеяться на новую зацепку: звонившая вполне могла оказаться обиженной женой или квартирной хозяйкой, рассчитывающей доставить кому-то максимум неприятностей. Как бы то ни было, наутро в комнате следственной бригады царило оживление. Прежде чем отправляться допрашивать доктора Чарльза Генриха Виккенгема, следовало выяснить, кто же он такой.

Последний звонок женщины в оперативный штаб был отслежен — звонили из телефонной будки в Гильдфорде, однако местом проживания доктора Виккенгема было солидное имение за городом, в десяти милях от Петворта. Мейерлинг-Холл был историческим зданием и охранялся государством: говорят, король Генрих VIII некогда использовал его как охотничий домик. Следственная бригада смогла получить в свое распоряжение от муниципалитета подробный план имения: в последние годы к изначальному зданию делались многочисленные пристройки и на все строительные работы требовалось разрешение властей. В поместье имелись конюшни, флигели, домик для прислуги, открытый бассейн, а также амбар, ныне переделанный в прекрасно оборудованный спортзал.

Виккенгем не проходил по полицейской базе данных, однако он был врачом. Военный хирург в отставке, он объехал весь мир и был весьма уважаемым членом местной общины, играя значительную роль в жизни поселка по вопросам, касающимся местной политики и защиты окружающей среды. Он числился членом местного охотничьего клуба и держал в конюшнях трех гунтеров [8] . Дважды он был женат, причем один раз овдовел, а второй жене выплачивал после развода солидные алименты. От обеих жен у него были дети: две дочери и сын-наследник — тридцатилетний Эдвард Чарльз Виккенгем. Сын тоже проживал в поместье, в отдельном домике, и тоже успел овдоветь, — впрочем, теперь он жил с некой Гейл Харрингтон. Детей у Эдварда не было, его бывшая жена четыре года назад покончила с собой.

Хотя следователи и выявили так много фактов о человеке, который теперь считался подозреваемым, они пока не получили ответа на запрос в службу иммиграции и паспортного контроля и не имели ни точных сведений, ни фотографий. Ничего — ни по отцу, ни по сыну.

Ленгтон, одетый в элегантный серый костюм и бледно-голубую рубашку с темным галстуком, метался по комнате следственной бригады, точно пантера в клетке. Он весь горел нетерпением, он не мог больше тратить время понапрасну: надо было действовать как можно скорее и либо исключить Виккенгема как подозреваемого, либо доставить его в полицейский участок и допросить.

К полудню было решено, что нанести визит Виккенгему лучше, нежели вызывать его в участок. Ленгтон позвонил в Мейерлинг-Холл и узнал от экономки, что их подозреваемый дома. Он ни словом не обмолвился ни о том, кто он, ни о цели звонка. К удивлению Анны, Ленгтон попросил ее и Льюиса его сопровождать, сказав, что ей-то обязательно надо там побывать, поскольку она может встретиться со звонившей и узнать ее по голосу. Анну это порадовало: значит, ее проступок прощен.

Когда в час тридцать они втроем вышли из полицейского участка, их ожидала патрульная машина без опознавательных знаков. Анна села с Льюисом на заднее сиденье, Ленгтон — впереди, рядом с водителем в форме. В молчании они выкатились из Лондона, направляясь к трассе А3. Всего час езды — и они будут на месте.

— Подбираться будем очень осторожно, — молвил Ленгтон, наматывая на пальцы банковскую резинку, резко отпуская ее и наматывая опять.

Все чувствовали, как он напряжен.

Они проезжали то поле, где недавно обнаружили тело Шерон Билкин. Повернувшись к окну, Ленгтон посмотрел на остававшуюся там до сих пор желтую полицейскую ленту. Остальные проследили за его взглядом.

— Может, он выкинул ее тело по пути домой? — предположил Льюис.

Мгновение все молчали, потом Ленгтон снова подал голос:

— Нам известно, на какой машине он ездит?

Льюис подался вперед:

— Мы выяснили, что у него два джипа — «рейнджровер» и «лендровер», и еще две машинки — «ягуар» и «мини».

— Какого цвета «ягуар»?

— Черный.

Ленгтон хохотнул:

— Не знаю, как у вас, а у меня насчет этого малого какое-то особенное внутреннее чутье.

— Да уж, — согласился Льюис и откинулся на спинку сиденья.

У Анны все внутри сжалось.

— Выяснили, каково его состояние? — продолжал Ленгтон.

Льюис снова наклонился вперед:

— Несколько миллионов. У него на три или четыре миллиона недвижимости, еще он прикупил поместье во Франции. Вряд ли такое себе позволишь, будучи армейским хирургом.

— Ему много оставил отец, — сообщила Анна. — Их семья уже три поколения живет в Мейерлинг-Холле, а происходят они из фермеров. После войны они за бесценок скупили много земель и в пятидесятых-шестидесятых с хорошим наваром продали их под частное строительство.

Ленгтон повел плечами:

— Везет же некоторым, а? Мой старикан оставил мне ворох неоплаченных счетов и муниципальное жилье. И спустя две недели после похорон я получил ордер на выселение!

Он сверился с картой и дал указания водителю.

— Теперь уж мы совсем скоро узнаем, зря теряем время или нет, — проговорил он.

Снова повисло молчание. Ленгтон все крутил и крутил в руках резинку.

— Теперь налево! — рявкнул он, хотя водитель и так включил сигнал поворота.

Они проехали еще двадцать минут, миновав Петворт и промчавшись через живописную деревеньку. Там было несколько магазинов, два старинных паба, ресторанчик и, немного дальше, китайская забегаловка с едой навынос. Ленгтон рассмеялся: понабежало, мол, китайцев! — и вдруг шлепнул ладонью по приборной панели:

— Чуть дальше и налево. Налево!

Шофер промолчал. Как и в прошлый раз, он и без того включил поворотник. Дорога была узкая: там едва могли разминуться две машины, даже вырулив на обочину. Они проехали почти полторы мили, миновав ведущие в поля ворота фермы и несколько домов. Дважды едва не уперлись бампером в проволочные ограждения для скота и по пути встретили множество надписей: «Осторожно! Лошади».

Наконец они добрались до старательно подстриженной живой изгороди более шести футов высотой, с несколькими брешами, сквозь которые можно было подглядеть, что внутри. Изгородь тянулась больше чем на две мили, после чего примыкала к старинной, выложенной из красного камня шестифутовой стене. Свернув на повороте, они увидели украшенный колоннами парадный въезд в поместье Мейерлинг-Холл.

Взяв левее, детективы проехали через огромные открытые ворота, но так и не увидели самого особняка. Плотная живая изгородь окаймляла подъездную аллею, что вела к более широкой, покрытой мелким гравием дороге с бордюром из белых кирпичей. Описав круг, эта дорога оказалась в тени огромных кряжистых дубов, что нависали над ней с обеих сторон и, сплетаясь ветвями, образовывали арку.

— Ох, ни фига себе! — изумился Льюис, озираясь по сторонам.

Ленгтон же и Анна в молчании устремили взгляд вперед — на собственно Мейерлинг-Холл.