Красная палата
Шрифт:
Спрыгнув с резко остановившейся колесницы, служивые люди набрасываются на смирно стоящего Аввакума, начинают ломать, закручивать за спину ни в чем не повинные руки.
Везите к дьяволу, хоть к черту самому, Но токмо руки… Не выламывайте руки!Голос с сушил
Прости нас, Аввакум!.. Аввакум
Нас всех простит господь. Один из служивых
И одарит красно ликующей палатой… Сушилы воспламеняются.
Аввакум
Нишкни, презренный тать! Горит живая плоть, Встань на колени, сатанинский прелагатый! Сызволь передохнуть убитому коню, Копыта-то слышней колоколов гудели… (Оглядывая опадающие деревья.) Вся Русь горит! Вся предалась она огню, Вся в огнеликой убивается купели… ПУТЬ В СИБИРЬ
Так уж получилось, опять перед неведомой дорогой Марковна обременила свои руки еще одним младенцем. Она сидит с ним в телеге вместе с другими детьми — пятилетним Прокопием, девятилетним Иваном, восьмилетней Агриппиной. Позадь телеги Аввакум и его единомышленник поп Лазарь, в некотором отдалении — колодники с клеймеными лбами и вырванными ноздрями.
Колодники
(Затягивая песню.) Свяла травушка, свяла на поле — Студена роса пала на поле… Все-то утицы летят на полдень, Один селезень летит на полночь. Навстречь селезню облака плывут, По земле они низко стелются, Частым дождичком льются-капают, Придорожное гасят деревце. Навстречь селезню холода идут, Нестерпимыми бьют морозами, И не дождичек — снеги падают, Плачут, белые, под полозьями. До костей продрог бедный селезень, Опустил себя в снеги белые, Притаил себя в тихой берези, Спрятал крылышки оробелые. Растопился снег, располоводился, Угомону нет, нету удержу… Серокрылая вернулась вольница, Утица окликивает утицу. Утица окликивает селезня, Только селезень не откликается… Никнет травушка, никнет шелестно Над дорогою над ухабистой. Марковна
(Успокаивая младенца.) Растревожили, расковелили. Аввакум
Внутренности вынули. Поп Лазарь
Гляди, Ливень надвигается. Аввакум
Не ливень — Камни заворочались в груди. Камнями заплакала земля, Валунами горько прослезилась, Паутиной пал на зеленя, Расхолстился по полю зазимок. Поп Лазарь
А ведь вправду сделалось свежей. Аввакум
Есень расходилась по дорогам, В небо поднимает журавлей, Распускает языки сорокам. Улетают в небо жорова, Вертихвостят бесперечь сороки, Тронутая морозью трава Ловит чьи-то пасмурные вздохи. Не твои ли, Лазарь? Поп Лазарь
Не мои, Хлюпкого не оброню я вздоха, Верю в свет врачующих молитв, В зори, восходящие с востока, Верю в кровь распятого Христа. Аввакум
А рябина-то как полыхает, Красные ее уста Как красно глаголют над лугами! Надо всей заречной стороной Красные уста глаголют. Опьяняет радостью земной Жарко полыхающая горечь. Поп Лазарь
Что-то Марковна шумит. Пойду Сведаюсь. Аввакум
Поди проведай. Бедная, весь день на холоду И без завтрака, и без обеда. Один из колодников
(Приближаясь к Аввакуму.) Волей аль неволей волочишь, На полночь свои пожитки тянешь? Аввакум
От волков бегу да от волчиц… Неуемными стучу костями, Коий день без роздыху стучу. (Помолчав.) Отдохнут измученные кости, Скажут свое слово палачу. Колодник
На погосте? Аввакум
Нет, не на погосте. Час придет — и позовет труба, Мертвых и живых она разбудит. И — ни господина, ни раба, Равноправные воспрянут люди. Даже царь и тот уже не царь, Так себе, плюгавый мужичишка, Может, малость повидней с лица, А душой — такой же коротышка. Да и нету у царя души. «Где она, твоя душа-то?» — спросит Тот, кто правде истинной служил, Кто вот эти выпестовал рощи, Кто вот эти расстелил луга, «Где она, твоя душа-то?» — спросит. Колодник
Ты овчиной волка не пугай, Поземнее говори, попроще. Прямо говори: когда конец Нашим бедам, нашим тяжким мукам? Аввакум
Сам бедую. Колодник
Сам-то на коне И небось идешь с набитым брюхом? Аввакум
Бестолочь глаголешь. И глаголь. Брюхо-то, гляди-ко, как набито. (Показывает пустой живот.) Конской не умять его ногой, Никакое не возьмет копыто. Колодник
По дороге извелся? Аввакум
Одна Нас с тобой умаяла дорога, До Сибири довела она, До царева довела острога. Колодник
А Сибирь-то, где, Сибирь? Аввакум
На твоих ногах она, Сибирь-то. Порешил кого? Кого убил? Колодник
Замышлял великое убийство, Самого царя хотел убить. Аввакум
Как ты? На кого ты замахнулся? Колодник
Может, меньше стало, может быть, Наше лето не знавало б гнуса… Комаров да мошек не терплю, От царя все комары да мошки. Аввакум
Плюнь на них. Колодник
Поди-ко плюнь… (Получает удар нагайкой от неожиданно налетевшего конвойного.) Конвойный
(Угрожая Аввакуму.) Уноси свои святые мощи! Аввакум
(Догоняя свою телегу.) Не понять — в себе аль не в себе? Будто и в себе и не в себе он. От царя все комары… Сробел, Обессилел и умом и телом. А идет куда-то, а бредет… Сам куда иду, куда бреду я? В студень нестерпимый, в лед Волочусь бедуя, голодуя. Жертвую, и не собой — тобой, Марковна, тобой пренебрегаю. Где он там? Какой он там, Тобольск? Припаду ли я к его дыханью? И не припаду, не добреду… (С ужасом оглядывает одиноко белеющие человеческие кости.) Нет! Свои доволочу я кости, Неминучую оборочу беду В жарко полыхающие грозди. В гроздь рябины я оборочу, Кровь свою в рябине я услышу, — Не отдамся в лапы палачу, Не предамся никакому шишу! И тогда-то на всю Русь она, Кровь моя, всполошно возглаголет, Будет всякому она слышна, Жарко полыхающая горечь. До царя до самого дойдет, Самого царя она разбудит, Распешнит безмолвствующий лед, Усмирит безумствующий студень! Светлая возрадуется Русь, Возликует звонкими ручьями, Я и сам не удержусь, прольюсь, Сладкими возрадуюсь слезами! ОСЛЕЗИЛ, РАЗЗОРИЛ, УМУЧИЛ…
Пользуясь неограниченной светской и духовной властью, Никон обзавелся «патриаршими стрельцами», они зорко следили за духовными лицами, провинившихся жестоко наказывали, волокли на патриарший двор. Приволокли и дьякона Федора, с ним пожелал поговорить сам патриарх.
Никон
(С грамотой в руках.) Ослезил… раззорил я… умучил, Яко волк, всю-то Русь искогтил, Образа православные в мусор, В щепки мелкие исколотил. И персты свои в кукиш слагаю, Троеперстно знаменье творю… Постигаю великую тайну, Вижу, господи, тайну твою! А тебе открывается тайна, (Обращаясь к дьякону.) Ты-то видишь, какая она? Дьякон молчит.
Превеликая и пресвятая, Эта тайна тебе не видна.На глаза дьякона навертываются слезы.
Яко червь, пребываешь в кромешной, Непроглядной копаешься тьме, Ни звезда никакая, ни месяц Даже втай не заглянут к тебе. Белоликие стихнут березы, Не прольются кипящей рекой… На-ко чти что ты сам наволозил, Наваракал поганой рукой.Подает грамоту. Дьякон не берет ее.
Что, страшишься? Яви в себе мужа, Воя истинной правды яви! Ослезил… раззорил я… умучил… Да, умучил я длани свои! Темь из ваших голов выбиваю, Зизании расцвесть не даю, Дабы небессловесною тварью Приходил ты в обитель мою. Что немотствуешь? Али отбило Громом, что ли, отшибло язык?Дьякон харкает в лицо Никона. Никон видит во рту дьякона обрубок языка. Надолго умолкает.
Быдло… быдло… Неправда, не быдло, Я великую тайну постиг.Дьякона уводят.
Токмо я не постиг государя, Охладел государь, оскудел, Стень на тихие воды кидая, Ясноликий затучился день. Жорова на болоте кричали, Выли волки в озябшем лесу, И от воющей этой печали Я нигде себя не упасу. Никуда-то себя я не спрячу, Волчья кровь завывает во мне, Поднимаясь клыкастою пастью К высоко вознесенной луне. Нестихающей душит обидой, Может, вправду спознался с зверьми?.. Быдло… быдло… Неправда, не быдло, Аз есмь божия длань на земли, Аз есмь воли всевышней десница, Одесную тебя, государь, Коль нога твоя не поленится Вновь обрадовать мой Иордань. Аль гордыня, она обуяла, Породила Саула она, Не с того ль так злорадствует дьявол, Умиляется сам сатана, Ухмыляются слуги Саула, Всяк дремучей шумит бородой, Патриарший поносит проулок, Обливает поганой водой. Усмири, государь! Ни бояре, Ни какие князья не вольны, Даже втай, а уж ежели въяве Нас поносят князья и бояре — Несть на свете греховней вины! Отойду от греха, дабы зримо Воспринял ты погибель свою… Потому ты стоишь нерушимо, Что и я нерушимо стою. Почитаю тебя государя, Так с чего охладел, оскудел? Стень на тихие воды кидая, Ясноликий затучился день.К одиноко пребывающему Никону вошел «патриарш человек», побитый царским окольничьим.
Патриарш человек
Князь Богдан уязвил… Прямо по лбу. Никон
Не тебя, а меня уязвил. Подло, князь! И не князь он, оболтус, В непролазной утопший грязи. Патриарш человек
Говорю: послан с делом, непраздно Сам себя ожиданьем томлю, До царевича, до Теймураза Объявляю бумагу твою. Говорю: от владыки бумага. «Я владыкою не дорожусь» — Так ответствовал князь. И с размаха Прямо по лбу… Никон
Не устрашусь, В сатанинские лапы не дамся, Вновь реку я тебе, государь: Небо выше земли, выше царства Голубеющий мой Иордань. А уж ежели ты супротиву Воли божьей задумал пойти, Твоему не препятствую диву, На твоем я не встану пути. Отойду от греха, дабы зримо Ощутил ты погибель свою… Потому ты стоишь нерушимо, Что и я нерушимо стою. И стоял бы, да нету опоры, Нету твердой земли под ногой, Нет дороги в зазывное поле, Колокольчика нет под дугой… ПО ПОВЕЛЕНИЮ ГОСУДАРЯ
Уязвленный охлаждением государя, Никон самоустранился, тайно надеясь, что государь прослезится, вновь будет умолять «собинного друга» занять патриарший престол, но события повернулись по-другому, они-то и позволили вспомнить сосланного в Сибирь Аввакума.
Боярин Ртищев
Государь повелел возвратить протопопа. Боярыня Морозова
Не Ивана Неронова? Боярин
Нет, не Ивана. Аввакума Петрова. Давно он утопал, Коий год пребывает в незнаемых странах, Во Сибири самой протопоп пребывает. Боярыня
Жив ли родненький? Боярин
Думаю, вживе. Буря кряжистых сосен не ломит, не валит, Живущой протопоп, он коряжист, он жилист. Он и сам, наподобие бури, неистов, Неуемен, очами — как молоньи мечет. А когда усмирится, доверчиво, чисто Глянет так, как глядит убывающий месяц. Боярыня
Ну а Никон-то сверзился, что ли? Боярин
Спознался, С превеликой гордыней сдружился владыка, Возомнился, на все-то позарился царство Выше царства себя почитающий Никон. На бояр, на князей ополчился, поносит, Самого государя изволит печалить, Свечерели его, государевы, очи, Еще больше стишал, опустился плечами. Боярыня
Что-то дальше-то будет?… Неужто антихрист До скончания века останется в силе? Тут и впрямь свечереешь, душою утихнешь, Уподобишься зябко дрожащей осине. Евдокия, сестрица моя, говорила, Будто греки, они будто воду-то мутят, От Паисия будто бы, от Лигарида Сатанинская эта исходит премудрость, Вся латынщина эта от греков исходит. Боярин
Бью челом я твоей неуемной сестрице, Подтверждаю: поют и в моем огороде Иноземные — сладкого голоса — птицы. Боярыня
Знаю: обасурманился Федор Михайлыч, От себя самого отступился боярин, Ходят в дом твой скобленые, бритые хари, Что над всей-то Москвой насмехаются въяве. Не по нраву Москава, вся-то Русь не по нраву Иноземщине этой, всей этой немщине. По какому такому особому праву Нехристь всякая лоб свой брезгливо морщинит? Православную веру всяк сволок поносит. Боярин
Греки, что ли, поносят? Боярыня
А может, и греки. Навалились кромешней египетской ночи На российские наши раздольные реки, Взбаламутили чистую, зрячую воду. Боярин
Так сестрица твоя говорила? Боярыня
Сестрица, Что сестрица? Сама говорю в неугоду Ночи той, что неясытью дикой грозится. Ежеутрь, ежедень говорю в неугоду Не кому-то нибудь — самому государю. По его повелению мутят-то воду, По его-то хотенью сады увядают. Не улыбься, Михайлыч! Ни яблок, ни сливин Не отведают больше твои басурмане. Аль своей романеей ты их осчастливишь, Родостамой поганую голь отуманишь? Боярин
Я тебя осчастливлю своей романеей, Оскоромься, Федосьюшка. Боярыня
Не оскоромлюсь. Боярин
(Доставая из поставца играющее на солнце вино.) Посмотри, как горит, как красно пламенеет, Как играет зазывно ликующей кровью! Не стерплю. Оскоромлюсь. Себя осчастливлю. (Пьет из полно налитой чаши.) Боярыня
Не себя — осчастливишь нечистого духа, Он, подобно весеннему буйному ливню, Расхохочется всею утробой, всем брюхом, Всей своей преисподней взликует нечистый. Боярин
Пусть ликует, веселье, оно не помеха, Луговой колокольчик и тот не дичится, Не чурается чисто звенящего смеха, Сам смеется упавшей на землю росою. Боярыня
Не слыхала. Боярин
А я-то, Федосьюшка, слышал. Боярыня
Пустословишь без устали. Боярин
Не пустословлю, Вон на небушко месяц смеющийся вышел. Боярыня
Припозднилась. Пойду-ка скорее до дому. Боярин
Не спеши. Посиди. Боярыня
Я и так засиделась. Поразмыкала горькую долюшку вдовью, Отдохнула своим стосковавшимся телом. А когда Аввакум-то прибудет? Боярин
Прибудет. Государь повелел возвратить протопопа. Может быть, от мятухи сибирской, от студи Он уже на Москву незаметно притопал. И не слышно, не видно живет-поживает. Боярыня
Евдокия б, сестрица моя, услыхала. Из боярской опочивальни выходит Аввакум. Он неузнаваемо изменился, исхудал, поседел. И только в глазах те же до поры до времени затаенные молнии.
Аввакум
Буря кряжистых сосен не ломит, не валит… Чую дщери Христовой святое дыханье, Вижу красного лета высокое небо, Что зорюет в моей неутихшей рябине… Боярыня
Где, Михалыч, она, где твоя романея?! Боярин
Романею мою басурмане допили… Поделиться с друзьями: