Чтение онлайн

Маршалы турнира, судьи, распорядители схваток, герольды и глашатаи располагались на огороженном пространстве поля для того, чтобы поближе наблюдать за всеми перипетиями схваток и отмечать различные инциденты, происходящие между сражающимися. Кроме того, маршалы должны были следить за строжайшим соблюдением правил рыцарства и общих правил проведения турниров.

Нужно сказать, что герцог решил блеснуть оригинальностью и сделать что-то среднее между турниром и венецианским карнавалом. Впрочем, мало для кого оставалось секретом, что эту идею ему подсказала (и деятельно занялась ее воплощением) его племянница, Жанна де Пентьевр, дочь Ги Бретонского — юная и очень амбициозная. Придворные дамы не без оснований предполагали, что Жанна имеет виды на корону королевы турнира, которую вручает обычно самой красивой даме бесстрашный победитель турнира. Герцог Жан поддался на ее уговоры лишь по одной причине — он был бездетным и любил Жанну, словно родную дочь.

Возле ристалища росла единственная на всем лугу старая ель; ее ствол покрыли фальшивой позолотой, а на ветках развесили золотую мишуру. Эта ель дала название будущему событию — «Турнир Золотого дерева», в своих мохнатых лапах она хранила главное сокровище ристалища — золотую корону королевы турнира. Корону окружали гирлянды цветов, и Жанна де Пентьевр при ее виде испытывала лихорадочное возбуждение — звание королевы рыцарского турнира ценилось выше приданого, а девушка очень хотела, чтобы на нее положил глаз граф Шарль де Блуа. Да и какой рыцарь посмеет обойти вниманием родственницу своего сюзерена, потратившего на этот турнир по ее просьбе много денег?

На третий день после приезда рыцарей началось главное действо. Из ворот замка вышла процессия во главе с герцогом Жаном Бретонским, окруженным свитой. Герцог в полном боевом облачении и в короне на голове восседал на коне, под балдахином из бархата желтого и пурпурного цветов. Конский налобник венчал плюмаж, а седло и вальтрап [38] были из затканной золотом парчи.

За ним герцогом ехали телохранитель с жезлом в руке, потом пятеро трубачей, а также группа придворных и герольдов. Четверо зачинщиков турнира шествовало под балдахинами вместе со своими оруженосцами. За ними следовали верхом пажи герцога и распорядитель на ристалище.

Когда герцог занял свое место на трибуне, местный священник вместе с другими духовными лицами отслужил торжественную мессу на устроенном заранее алтаре. Она была по-военному короткой и проникновенной. Участникам турнира и впрямь требовалась помощь свыше, потому что предполагались очень ценные призы — герцог Жан Бретонский не поскупился, чтобы привлечь на свою сторону как можно больше рыцарей.

Один из герольдов, одетый в костюм золотого цвета, поднес ему послание от принцессы с неведомого острова, в котором та обещала свою благосклонность любому рыцарю, который сможет освободить похищенного титана, пребывавшего под покровительством ее карлика.

При этих словах на ристалище появился карлик в ярком костюме из малинового и белого атласа. Он вел за собой на цепи здоровенного полуобнаженного мужика, выкрашенного в черный цвет, — под африканца или сарацина. Приковав «титана» цепью к Золотому дереву, карлик уселся около него с трубой и песочными часами в руках. Протрубив в свою трубу, карлик перевернул песочные часы, чем дал отсчет начала турнира…

Волнение по-прежнему не покидало Жанну. Она мысленно представляла себя в одном ряду с рыцарями, вызывавшими на бой зачинщиков. Ей очень хотелось облачиться в мужскую одежду, взять в руки оружие и ввязаться в драку, да так, чтобы смешались пыль, поднятая копытами коней, пот и кровь.

Утром это желание стало просто неодолимым. Тем не менее она оделась, как полагается высокородной даме, притом с большой тщательностью (чем сильно удивила своих камеристок) и в одно из своих лучших платьев, которое надевала лишь несколько раз и то во время примерок. Сильно возбужденная, с естественным румянцем на все еще свежих щечках и ярким блеском в черных миндалевидных глазах она казалась совсем юной девочкой. Жанна практически не пользовалась мазями — какой прок от них, когда она каждый день до седьмого пота упражнялась с оружием или отдыхала у охотничьего костра, дым которого делал ее чумазой, похожей на простолюдинку?

Но отправимся на другую сторону ристалища, расположенную напротив отгороженной возвышенности, где сидела Жанна и другие дамы, в том числе и племянница герцога, мадмуазель де Пентьевр. Противоположная сторона полнилась горожанами и жителями окрестных сел. Но если городских обывателей привлекало только зрелище (за исключением лоточников и харчевников, продававших разную снедь и вино), то крестьяне приехали в Эннебон с вполне прозаической целью — продать за хорошие деньги побольше сена и овса для лошадей. Нужно сказать, их надежды оправдались — на турнир прибыло гораздо больше рыцарей, чем ожидалось. Под стенами замка образовалась самая настоящая ярмарка, где продавали все, что угодно, — от еды и напитков, до одежды, оружия и лошадей.

В городе можно было услышать не только французскую речь, но и фламандскую, английскую и даже немецкую. Некоторые рыцари Франции спешили в Бретань с единственной целью — скрестить копья с англичанами. Что касается фламандцев, то они недолюбливали бретонцев и готовились доказать свое превосходство пусть и тупым турнирным оружием. Ну, а немцам было все равно с кем драться; войны в Пруссии казались им ничтожными междусобойчиками, крестовый поход в ближайшем обозримом будущем не намечался, а немецкие рыцари любили размах и свою грозную славу лучших воителей Европы.

В толпе простонародья, бурлившей возле ристалища, стояли два нечаянных приятеля — странствующий немецкий шпильман [39] Рейнмар и его бретонский коллега — жонглер [40] , фокусник и музыкант в одном лице — по имени Франсуа. Они познакомились и подружились в таверне, где подавали жуткое, зато дешевое вино. Пробуждение их стало нелегким; головы у обоих с похмелья раскалывались, поэтому Рейнмар страдал мизантропией, а Франсуа то и дело откалывал разные штуки, иногда совсем несмешные, а скорее жестокие, на которые был мастак.

— …Эй, любезный, не ты ли потерял монетку? — коварно ухмыляясь, спросил Франсуа крестьянина-бретонца, немного смущенного большим количеством людей вокруг.

— Б-бе… М-му… — сначала проблеял, затем промычал донельзя изумленный бретонец, увидев в руках жонглера золотой шездор. — Ага! Да… это я… это мои деньги! — крестьянин схватил монету, словно коршун цыпленка.

Франсуа заботливо сказал:

— Ты кулак-то сожми покрепче, иначе опять денежку потеряешь.

Совсем не понимая, что делает, бретонец сжал кулак… и во все стороны брызнули яичный белок и желток. Простофиля не заметил, как ловкий фокусник подсунул ему вместо монеты небольшое куриное яйцо. Тут бы и уйти ему от греха подальше, но вид золота помутил разум виллана [41] и он, схватив Франсуа за рукав, завопил:

— Люди добрые! Это вор! Он украл у меня золотой!

— Убери руки, наглец! — надменно ответил Франсуа. — Ты обвиняешь в краже невинного человека, между прочим — дворянина.

Бретонец несколько стушевался, но все равно не отступил. Зрители небольшого представления, устроенного Франсуа, до этого животы надрывали, а теперь, глядя на обалдевшего бретонца, посуровели и обступили фокусника.

— Нам все равно, кто ты, — строго сказал один из них, судя по одежде, горожанин, возможно, небогатый купец. — Монету мы все видели. И слова твои слышали. Не шути больше так нехорошо, верни монету бедняге.