Чтение онлайн

– Я слышал историю, как советское судно село здесь на мель в начале пятидесятых, – сказал я. – Сид поведал, что встречался с одним из матросов. Сказал, что один из них так и не вернулся домой. Он пробовал найти этого парня. Хотел написать книгу.

– История вполне в его духе.

– Думаешь, он это выдумал?

– Он ничего не выдумывал, он ведь борец за правду. Проблема в том, что его занимала только его правда, – сказал Алекс. – Так ты кто? Говоришь, коп?

– Да, но я не веду это дело. Просто твой папа однажды выручил меня.

Он горько рассмеялся.

– Как обычно.

– Сколько ты здесь пробудешь?

– Пока не устрою похороны. Приходится заботиться о семье.

– Ты все время упоминаешь семью. Расскажи подробнее.

– Я – единственный ребенок. Судя по всему, папа с мамой, наверное, всего раз перепихнулись и заделали меня. – Он вытянул руки над головой и бросил их вниз, будто плети. Похрустел костяшками, снова потянулся, – Задеревенел я. Работа такая.

– Так что за семья у вас?

– Крайне сознательные граждане, все делают по своим правилам, господи помилуй… Ты ведь не понимаешь, о чем я? Слышал о «Буль-Клубе» или о Линке? Джеке и Джил? Элите афроамериканского общества? – Он презрительно фыркнул. – Видел бы ты эти молодежные балы, я тогда был еще подростком. Чернокожие детки в бальных нарядах, белых галстуках, фраках с фалдами, все эти братства… Я бежал как от огня. Калифорния стала для меня спасением. Яркое солнце, киноиндустрия, будь тем, кем хочешь быть. И все родом из других мест.

Впервые за все время на лице Алекса прорезалась улыбка. Он нагнулся, коснулся мысков, выпрямился и произнес:

– Пока ты в форме, не растерял мозгов и блеска, то можешь слепить себя заново в Лос-Анджелесе. Воплотить свой собственный миф. Но какого черта я тебе это рассказываю?

И впервые он понравился мне. Он, как и я сам, стремился прочь откуда-то.

– Отделаться от того, в чем вырос, – произнес я. – От системы, ритуалов, прочего дерьма.

– Точно, – молвил Алекс и попросил у меня сигарету.

– Продолжай.

– Отец когда-нибудь упоминал про цвет кожи? Про «выбивание в люди»? Мой дед выбился в «белые», чтобы удобней было вести дела, и еще ради статуса, значимости. Они не хотели совсем уж белых детей, но все-таки желательно посветлее, и обследовали каждого новорожденного. Особенно старухи, которые приходили оценивать. – Алекс остановился. – Понимаешь?

– Не очень. Сид что-то упоминал об этом, но скажи уж ты.

– Они осматривали кожу и ощупывали волосы. Родня была озабочена цветом кожи, и это не скрывали. Женщины беседовали об этом наедине, так в некоторых семьях говорят о болезни. Тихо. Шепотом. Даже волосы имели значение. Какая-нибудь бабка говорила про малышку: «Ей будет трудно с таким ковриком на голове». «Коврик» – так и говорили. Надо бы распрямить волосы, насколько можно, – Алекс помолчал. – Все в роду моего отца были светлокожими, кроме него самого. Отец получился темнее. Не черный, но темнее остальных – среди них попадались и очень светлые, и веснушчатые. Поэтому, когда он был маленьким, над ним смеялись. И я проникся к нему сочувствием, пока не обнаружил, что он тоже играет в эту игру. А когда я стал встречаться с девчонками, я видел, как он изучает каждую на предмет цвета. Он-то женился на белой, конечно. Хотя выяснилось, что девушки ему не нравятся. Обалдеть, правда?

– Он когда-нибудь рассказывал о брате, Эрле?

У небольшой бухты я впервые заметил каких-то людей, занятых ремонтом причала – возможно, устраняли все, что напоминало об убийстве Эрла. Я пытался раздобыть копию полицейского снимка Эрла, посмотреть, каков он, но не вышло. Ради Сида я продолжал попытки. Я не надеялся, что в семье хранится его фотография, и не удивился, когда Алекс Маккей фыркнул в ответ на мой вопрос. Забавно, но если Сид сказал правду и Эрл похож на него, то Алекс тоже похож на Эрла.

– Ты слышал, что сказала тетя. В доме Маккеев не было никого с таким именем, – ответил он. – Слушай, мне нужно позвонить. Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Думаешь, его убили? Какой-то педик, которого он подцепил? Это их доконает, ясное дело.

– Что?

– Что это было преступление на половой почве. Скончавшись от инфаркта, он остается Маккеем. Даже с суицидом смирятся. Могут сказать: Сид был писателем, чувствительной натурой. Убийство куда неприятнее. У нас в роду не было убийств, дорогой Алекс, скажут мне они. Так кто, по-твоему, его убил?

– Я думаю, его убили, потому что у него была информация, нужная кому-то. Или кто-то не хотел, чтобы Сид ею владел. Или чтобы распространял.

– Информация – это все, что его заботило. Или истина. Как ни назови. Он помешался. В последние годы, когда новости безбожно политизируют, манипулируют ими, он слегка спятил. Вел досье на каждого, кто мухлюет с новостями. Рассылал электронные письма об этом, чем нервировал людей. Его уволили с работы. Внезапно он сделался стариком. Печально. Всю жизнь боролся за справедливость, а это было несправедливо. Он верил в некую вселенскую правду, но реальные люди – дело другое. Он рассказывал мне, что некогда был у него в подчинении один молодой репортер, надежный парень, но стоило ему раз оступиться, как все пошло прахом. Я слышал, как этот Джек умолял его, ну пожалуйста, Сид, прошу тебя. Но это было делом принципа. Отец отзывался об этом с гордостью. Знаешь, каким вторым имечком он меня наградил? Джастис. [8] Представляешь? – Он горько засмеялся.

– Как была его фамилия?

– Чья?

– Того репортера? Джека?

– Сантьяго, – ответил он. – А что?

– Они помирились? Он простил Сантьяго?

– Кто знает. Наверно. Раз уж Сантьяго умолял. А тебе-то что?

– Но они были близки?

– Ну да, очень близки. Он считал, что из Джека получился бы хороший сын. – Алекс замялся. – Знаешь, может, он и был хорошим сыном. Я долгие годы его ненавидел, а потом мы как-то встретились, и он оказался вполне. Ну, мне пора.

Я протянул ему визитку.

– Ладно, ладно, позвоню, если что.

– Я сообщу, когда что-то найдем.

– Конечно. – сказал он. – Спасибо. Мне, в общем, без разницы, но спасибо.

– Ты где остановился?

– У тети.

– А Джек Сантьяго что-нибудь говорил о смерти Сида, раз они были так близки?

– Откуда ему знать? Мы дадим некролог в «Таймc» завтра или послезавтра. Мы не поднимаем шума. Работаем на систему. Преподнесем это как несчастный случай – утонул, например, или как интеллигентский суицид, вроде не вынесла душа. И незачем связываться с Сантьяго и выслушивать его. Зачем оно мне? – Алекс умолк.

– Что-нибудь еще?

– Да.

– Что?

Он опустил взгляд на ботинки, снова посмотрел на меня.

– Мне вдруг стало грустно, что мы с ним не виделись, понимаешь? Жаль и его, и себя. Он был неплохим человеком. Мне будет его не хватать.

Рабочие у протоки отпиливали куски сгнившего причала. Голова раскалывалась от шума. Была суббота, тихий день.

Джек Сантьяго был близок с Сидом. На свадьбе Джек сказал мне, что переехал в Бруклин. Я готов был поспорить, что он жил по соседству с Сидом. Я запросил сведения, но Джека не оказалось в списке. Я отправил сообщение тому, кто способен помочь.