Чтение онлайн

Один детектив, шапочный знакомый по Шестому участку, поинтересовался:

– Все нормально, Aрт?

Я стоял, прислонившись к стене склада, опустив голову, чтобы хоть немного крови прилило к голове. Поднял глаза.

– Как это случилось? – спросил я.

– Я видел тело до того, как его высвободили из проволоки. Трудно сказать, сам он прыгнул или его столкнули. Должно быть, пробрался туда через один из складов. Туда вход воспрещен. Частная территория, нарушишь границу – могут арестовать. Владельцы очень огорчились из-за этого происшествия. Ты знаешь этого типа? Важная шишка, что ли?

Я кивнул.

Повсюду маячили копы в форме, детективы, медэксперты, люди из мэрии. Джек Сантьяго – знаменитость. Я насчитал три съемочные бригады с телевидения и шестерых репортеров с блокнотами. К телевизионщикам подбежал парнишка с охапкой газет. Вышел утренний выпуск «Пост». Я схватил газету и сунул мальчику деньги.

На первой странице был снимок Хайлайн и мутная фотография тела – подобия тела, – висящего на проволоке под путями. Снимали издали, но с некоторой натяжкой можно было допустить, что это Джек. Это напомнило один снимок линчевания на Юге – человек висит на дереве, просто неподвижно висит, тело как мешок с горохом.

Случилось так, что репортер газеты засиделся допоздна, вернее до утра, в одном из баров района скотобоен. Где-то в пять он заметил полицейских, спешивших на место происшествия.

В статье кратко описывалась жизнь Джека, много говорилось о его политических убеждениях, были намеки на наркотики, женщин, обычная ерунда, которую пишут в «Пост». Было там кое-что и о каскадерских наклонностях Джека. Я вспомнил, как на моей свадьбе он расхаживал по перилам Толиного балкона. Бросив газету в урну, я пересек улицу, оказался у Толиного дома и вошел внутрь, раздумывая над тем, как нелепо, что такой человек, как Джек, закончил свой путь этаким мешком требухи, выброшенным на помойку. Джек, с его Пулитцеровской премией, тремя бывшими женами и миллионом прочих девиц, перед которым все двери открыты, а в любом ресторане или клубе все частные кабинеты к его услугам, Джек, имевший все, что душе угодно, испарился в одну ночь. Просто провалился в трещину, сказал кто-то на улице. Он вовсе не был в России. Он погиб.

В Толином доме у лифта я столкнулся с семейством, возвращавшимся с моря. Отец придерживал дверь, пока женщина и две девочки – впихивались в лифт со своими одеялами, матрасами и ведерками для льда. Они возились долго. Я вертел в руке сигарету. Женщина, тощая, с неважной фигурой и лицом, которое явно слишком часто подтягивали, уставилась на меня.

– Простите нас, пожалуйста, – сказала она раздраженно.

Я удивился, что они вообще делают в доме Толи, Может, он сдает площади. Может, финансы поджимают.

Я развернулся, хлопнул дверью и бегом преодолел шесть пролетов. У Толи был свой выход на Хайлайн, он показал его мне, хотел, чтобы я знал – он имеет доступ туда. Я позвонил в дверь, подождал. Постучал кулаком, снова позвонил.

Толя, облаченный в белые слаксы и легкую черную рубашку, церемонно обнялся со мной, на русский манер, а потом, ни слова ни говоря, развернулся и провел меня в гостиную, ныне свободную от столов, цветов, официантов и шума свадебного торжества.

Два больших белых дивана, несколько стульев, обширное пространство натертого светлого паркета, какие-то абстракции на стене, и тишина. Через огромные окна проникал свет, но не шум.

Валентина сидела на диване. На ней была желтая рубашка из Толиного гардероба, почти целиком прикрывшая шорты. Глаза сухие. Она была очень бледна, сжимала в руке литровую бутылку воды.

– Сегодня вечером из Бостона прилетает ее сестра, чтобы побыть с ней, – сказал Толя. – Маша скоро будет здесь.

Он подошел к дочери, положил ей руку на плечо.

– Нет, не будет, – ответила Вэл. – Никого мне не надо. Справлюсь. У Маши начались занятия. Не надо ее отвлекать, пап. Правда, не надо. Я позвонила ей. У меня все нормально.

– Она все равно прилетит. – Он сел рядом с ней, обнял. С минуту она сидела тихо. Потом подняла лицо, умытое, блестящее, и обратилась ко мне:

– Как дела. Арти?

– Мне очень жаль, – сказал я Вэл. – По поводу Джека.

– Знаю, – она повернулась к Толе, который сидел, закрыв глаза, с бесстрастным лицом. – Ты как, пап? – мягко спросила она. – Пожалуйста, дай нам с Арти поговорить наедине. Ты не обидишься? Ничего? Ведь он же нам как родной, верно?

Она так осторожничала с ним, словно он был каким-то древним патриархом. Я видел Толю на деловых переговорах с самыми разными людьми. Видел в роли церемониймейстера, импресарио, на моей свадьбе. Видел, как он флиртует с женщинами. Раз шесть он спасал меня, успевая вовремя. Он знал, как делать деньги. За последнюю неделю я видел его в гневе, в скорби и в болезни. Дочь же его, несмотря на взаимные шуточки, почитала его и робела перед ним.

– Пап, ты не обидишься? – повторила она.

Толя покачал головой и грузно поднялся. Вэл тоже встала, и он поцеловал ее трижды.

– Мне нужно отлучиться ненадолго. Есть кое-какие дела, – сказал он по-русски. – Я доверяю Артему, – добавил он и удалился к себе в спальню.

Я сел на диван рядом с Вэл.

– Что такое? – спросил я, но понял, что она не будет говорить, пока Толя не уйдет совсем. Несколько минут мы сидели молча и ждали. Он вновь появился в темном летнем костюме, белой рубашке, строгом черном галстуке и черных ботинках. Взяв ключи и бумажник со стула при входе, он вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Через несколько секунд он вернулся. Поманил меня, опять же церемонно, формально, я едва различал в этом господи не знакомого мне рубаху-парня, в прошлом – героя рок-н-ролла. Я встал.

Он вполголоса попросил меня по-русски:

– Побудешь с ней до моего возвращения?

– Конечно, – сказал я. – Куда ты собрался?

– Надо кое-что уладить. Да. Часа на два, – он посмотрел на свой «Ролекс». – Обещаешь, Артем, что не оставишь ее одну?

– Какие дела в День труда? Это же праздник. Что насчет Сантьяго? – Я все еще надеялся выбраться на море до завершения праздника.

– Он погиб. Об этом поговорим после. – Толя снова вышел, и послышалось ворчание лифта.

Вэл взяла бутылку с водой, которую оставила на низком журнальном столике из зеленого стекла, поджала ноги, но, кажется, передумала.

– Арти…

– Что, зайка?

Она посмотрела в сторону кухни и сказала:

– Мне бы кофе. Останешься, выпьешь со мной?

– Конечно. Пойдем сварим кофе, может, и перекусишь, – сказал я, и мы отправились на кухню, без единого слова.

На просторной кухне, тонувшей в блеске нержавейки, Вэл сделала эспрессо в красной кофеварке. Она двигалась медленно, молча ждала, пока сварится кофе, наполнила две зеленые чашечки с золотым ободком и подала одну мне. Села за стол. Я сел напротив.