Чтение онлайн

– Я думала, ты уже уехал. Даже удивилась, когда увидела тебя в субботу ночью.

– У меня оставались кое-какие дела.

– Но у тебя же медовый месяц.

– Я в курсе. Сегодня ночью попробую выбраться.

– Мне так понравилась Максин. Она просто чудо. Прелесть.

– Я того же мнения. Ты как? – спросил я. – В смысле Джека?

– Нормально, – сказала она. – Считаешь меня черствой? Ты ведь все равно его недолюбливал, верно? Позавчера я в этом убедилась.

На краю сознания забрезжила тревога, пульс участился, я взмок. Вэл, казалось, ничуть не расстраивалась из-за кончины Джека. Если она как-то замешана в этом, я не желаю знать, но она собиралась мне рассказать. Ничего не говори, подумал я. Держи при себе.

Вслух же произнес:

– Твои чувства – это твое дело. Не надо заставлять себя чувствовать что-то. И необязательно выставлять напоказ, что на душе. А мое отношение к Джеку значения не имеет, – молвил я и подумал, что она почувствовала, как я покривил душой.

– Дело в другом.

– Не понимаю. – Я допил кофе и налил себе еще.

– Дело во мне, – сказала она. – Это была моя вина. Мне будет двадцать на следующей неделе, Арти. Не знаю, может, дело в генах? – Она протянула мне руку, я взял ее. Кожа была мягкая, без единой морщинки, идеальная. – Я чувствовала себя обычной американской девочкой «поколения эхо». [10] Командный игрок, желанный ребенок, который вырос вп ригороде, во Флориде, в Майами, брала уроки музыки, бальных танцев, занималась футболом, мечтала стать футбольной звездой вроде Мии Хэмм, была редактором школьной стенгазеты, ходила в кружок испанской литературы, не русской, конечно, просто повыпендриваться. Собрала музыкальную группу, была тусовщицей, можешь поверить? Я хотела быть американкой. Блин, Арти, я даже пыталась пробиться на конкурс «Мисс Америка», но это слишком даже для меня. Мне было всего одиннадцать, когда мы переехали из Москвы. Про это ты знаешь, – она кивнула на недостающий палец. – Знаешь ведь? Папа рассказывал тебе про похищение? Он винит себя.

– Рассказывал.

– Меня таскали по психиатрам. Русским, можешь представить, американским, которые вообще понятия не имели, о чем я говорю. Папа хотел сделать мне пластическую операцию, но я отказалась. Сестра не вынесла этого, она так терзается, что это случилось со мной, а не с ней. Мать стала такой американкой, что поддерживает Буша, представляешь? Он ей нравится. Ей нравится семейка Буш. – Вэл рассмеялась. – Ой, прости, что вываливаю все это на тебя, Арти.

– Ничего, зайка.

Она ухватилась за мою руку, как за соломинку:

– Ты нужен ему, Арти.

– Кому?

– Папе.

– Что ты имеешь в виду – гены? – спросил я.

– Как бы я ни притворялась американкой, каких бы успехов ни достигла, в глубине души я все-таки русская. Это, конечно, все сложно, я как бы перекроила сама себя. Я была тогда совсем девочкой поэтому было легко, но я делала это сознательно. Я старательно искореняла акцент, чтобы и намека не осталось на происхождение. Даже в теннис перестала играть, когда во Флориду понаехали эти юные теннисистки, маленькие грустные девочки из русской глубинки. Семи-, восьми-, девятилетние, с родителями и без, каждая пыталась пробиться, мечтала стать новой Анной Курниковой. Но я не смогла окончательно избавиться от образа мыслей. Когда я переехала сюда, в Нью-Йорк, и стала встречаться с русскими, в которых это было еще сильнее, оно и во мне проявилось. Не знаю даже.

Я знал.

– Оно цепляет тебя.

– Да. Наверное, я слишком лукавая для настоящей американки. Наверное, я способна на предательство в каком-то смысле. Не знаю. Можно сигарету? – она высвободила руку.

Я достал из кармана пачку и распахнул дверь на балкон. Хлынул шум с набережной, внизу стояли полицейские машины, толпа. Я решил захлопнуть дверь. – Оставь. – Вэл встала, вышла на балкон, облокотилась длинными руками на перила, положила подбородок на ладони. Я встал рядом. Она неуклюже курила.

– Что у вас с Лили? – спросила она. – Тяжело было потерять ее?

– Ты знала про нас?

– Папа все время об этом рассказывал. Он о многом со мной говорил. Мама-то моя – дура. То есть она приятная дама, но здорово вдарилась в пластиковую хирургию и телешоу, а сестра – конченая «ботаничка», что, конечно, замечательно, делает успехи в Гарварде, и папа в восторге от этого, но со мной он может просто поговорить. Я взрослая, говорит он. Я старшая. И он не то чтобы ревновал или завидовал, он вовсе не хотел Лили. Просто думал, что у вас с ней нечто такое, чего у него ни с кем никогда не будет.

– А что у нас такое?

Вэл склонила голову мне на плечо.

– Дружба. Вы были друзьями. И ему бы этого хотелось, но он не знает как.

– Я думал, у него есть новая подруга, русская. Она повернулась ко мне с понимающей улыбкой.

– Он мечтает об этом, но это все фантазии. Например, встречается с кем-то, с русской писательницей, утонченной, душевной и культурной, он ей нравится, это видно по ней, а потом он начинает покупать ей подарки. И она думает: зачем этот идиот покупает мне шмотки, которые я ни за что не надену? Он как ребенок.

Мы курили, Вэл все говорила. Я порывался взглянуть на часы так, чтобы она не заметила.

– Знаю, – сказала она. – Ты спешишь. Скажу тебе еще только одно. Должна сказать. Без папы. Ладно?

Не надо!

Не говори мне!

– Пойдем в дом.

Мы прошли на кухню, я закрыл дверь. Мы снова сели за стол. Гудел огромный холодильник. Вэл взяла чашку и осушила ее залпом.

– Люблю холодный кофе, – сказала она. – Странно, что мы встретились с Джеком на твоей свадьбе. Ты этого не знал? – Она посмотрела на меня. – Ну и ладно. В общем, мы с Джеком познакомились на твоей свадьбе.

Все, что я помнил, – электрический разряд между ними, почти как в комиксах, цепочка угловатых искр.

– Я думал, ты его пригласила, – сказал я. – Пришла с ним. Вы казались вполне сложившейся парой. Я не настолько близко был знаком с Джеком чтобы приглашать его.

– Вечеринка была большая, – ответила она. – Может, его кто-то еще привел, а может, сам явился. Не помню.

– Вы раньше с ним не встречались?

– Ну, я видела его мельком. В клубах. Я думала, для меня он староват. А он все клеился ко мне. Это была такая игра. Мне он нравился, но я сомневалась, что стоит развивать тему. У него было много знакомых русских девчонок, он утверждал, что сам наполовину русский. Ну да, на которую половину? Непонятно было, когда он врал. У него была мания – оставаться молодым и прикольным, потому он и переехал в этот ужасный старый Ред-Хук. Теперь это неважно. Так вот, это было вроде как здорово – знаменитый сорокалетний ухажер. Не знаю, может, я слегка напилась, а он был очень сексуальный. В смысле, хотелось заняться с ним этим прямо на месте, – она взглянула на меня, прикусила губу и произнесла: – Ой, зря я так. Не стоило тебе говорить.

– Ничего страшного.

– Он говорил, что влюбился в меня. Мы гуляли той ночью, после твоей свадьбы, и еще несколько ночей. Мои подружки восхищались, а я была дурой, и вдруг, как гром среди ясного неба, он заявляет: давай поженимся. Я ему: Джек, мне девятнадцать. А он: у тебя зрелая душа. Повторял – ты моя единственная. Смотрел в глаза, знаешь, какие у него были пылающие угольки в глазах, и мог говорить о чем угодно. Он всюду побывал. Папа считал, Джек использует меня, чтобы подкопаться под него, добывает компромат на русскую мафию. Это его немного злило. Так или иначе, я пыталась отшить Джека, но он не собирался отлипать.