Чтение онлайн

Начиналось оно сразу же за Талью, только пройтись запрудой, перейти мост, миновать долину,

оккупированную раскидистыми вербами и чернокорой старой ольхой, и уже начинались

колхозные кладовые. А там улицей, улицей, потом через овраг, затопленный орешником,

бузиной и крушинником, и сразу же — сельская площадь, на площади — магазин, контора

колхозной бригады, а дальше в саду и медпункт. Минут пятнадцать — двадцать — и на работе.

— Живу по-европейски, — шутила Ольга Карповна. — Работаю в густонаселенном пункте, а

ночевать спешу в городок-спальню, на чистенький воздух, на первозданный покой.

Все успевала делать Ольга Карповна. По дому управиться, навести такой порядок, что у нее

все сияло и блестело, сварить, да и не лишь бы что, а выдумывала разные блюда, из газет и

журналов списывала рецепты кулинаров, а главное — составляла суровый, по-научному

выверенный рацион на каждую неделю, с карандашом в руках подсчитывала калории,

необходимые для болезненного своего мужа.

Ивана Матвеевича она обожала. Девичество ее сложилось как-то странно. Она не была

обделена природой. Привлекательности не надо было занимать, всем взяла девушка, а смелости

и решительности — как отрезано. Как ни подступались к ней однокурсники, даже и с других

факультетов хлопцы не обходили вниманием, а ей хоть бы что. Словно и не парни они, а она —

не девушка. Все внимание — науке, все свободное время — книгам, театру, ни минуты делам

личным. Так и институт закончила. Ей советовали найти кандидата в мужья из киевлян,

быстренько оформить брак и остаться в Киеве, а она этим не прельстилась. Поедет туда, куда

пошлют, а «кандидаты» ей пока что не нужны.

«Кандидат» объявился в самом глухом месте, в лесном поселении, да и не сразу. Сначала он

стал ее постоянным пациентом. Его недуги и болезни были определены известными киевскими

профессорами, она сама, хотя еще и не имела достаточной практики, полностью подтвердила

диагноз, лечение тоже было назначено без колебаний. Лесной озон, чистый воздух как основное

лечебное средство — все это имелось в избытке, а вот некоторые препараты нужно было вводить

с помощью шприца и иголки. Колола сама, делала это умело. А пациент во время каждой такой

несложной операции смущался. После укола, чтобы загладить смущение, Иван Матвеевич

начинал шутить, разговаривать, темы для бесед находились всегда интересные, с особенным

увлечением говорил Иван Матвеевич о лесе и его богатствах.

Началось все с лекарственных трав. В то время Ольга Карповна еще не была сторонницей

фитотерапии. В институте некоторые из научных светил защищали лекарственные растения со

страстью, а большинство отзывалось скептически, над сторонниками «травяной» медицины

многие в кулуарах посмеивались и называли их чудаками.

Иван Матвеевич, жрец лесов, постепенно ее перевоспитал. Он так зажигательно и

убедительно рассказывал о каждой лекарственной травке, цветочке или деревце, корешке или

ягодке, доказывал ей, сколько в них таится тех или других витаминов, химических элементов,

необычных соединений, животворных веществ, что она не могла ничего возразить.

Все чаще они прогуливались, сначала поблизости, потом ходили и ездили в дальние походы,

и столько интересного, невиданного, необычного он ей показал и раскрыл! Новыми, более

мудрыми и более добрыми глазами она смотрела на каждое растение в лесу, на каждый цветок,

на каждую травинку. А потом и на животных перешла ее любовь. Лес жил своей таинственной,

такой прекрасной жизнью, в нем проживали дивные и, по глубокому убеждению Ивана

Матвеевича, благородные животные.

Как-то он приболел, и она проведала его. Застала в его доме все в образцовом порядке, но

сразу же ощутила: порядок полный, а тепла нет. Она знала: тепло в дом может внести только

женщина. И он прочел ее мысли.

— Холодные стены в моем доме, Ольга Карповна?

— Холодные, — вздохнув, призналась она. — И медицина бессильна их утеплить?

Ей послышался в этом намек. Она покраснела, но сказала откровенно:

— Только женщина может их согреть, Иван Матвеевич.

У нее как-то странно стиснуло сердце в груди. Она увидела перед собой уже не пациента, к

которому привыкла так, как привыкают к ближайшим соседям, родственникам, — перед ней был

он, тот единственный, которого каждая женщина ищет и ждет. Вспомнила: у него есть ребенок, и

снова зашлось сердце, но уже болью, и сразу же поблекло все вокруг.

— Вернется ваша… все устроится… — вяло проговорила она.

— Не вернется, — сказал он твердо и даже сердито. — Ее отпугнуло то ли мое

ампутированное легкое, то ли лесные чащи. Нашла более достойного и более здорового. Что же,

закон естественного отбора… Дочь так и не увидел…

— Еще увидите…

— Не знаю…

С того времени они оба, даже не осознав как следует, что произошло, потянулись друг к

другу.

Как-то, то ли всерьез, то ли в шутку, он ей сказал:

— Совсем я одичал в холодных стенах.

— Сами виноваты…

— Нет, Оленька, виноваты вы…

Он впервые назвал ее вот так, и она поняла, что время пришло. Вспыхнула, опустила

голову, удивилась:

— В чем же моя вина?

— Не хотите согреть мой дом…

Она покорно склонилась ему на грудь. Так все просто и естественно получилось. И осталось

оно, то первое признание, для них обоих драгоценной реликвией.

Счастливо сложилась их жизнь, одно печалило и огорчало: не было детей. Об этом почти не

говорилось вслух, а думалось часто, но никогда не жаловались на свою судьбу. Со временем и

это отошло, годы стали налегать на плечи, работа и общественные, да и домашние хлопоты