Чтение онлайн

Остановилась на распутье. Прислушалась. Будто даже встревожилась. Видимо, знала, что

левая стежка выводит прямо к сторожке лесника Гаврила, а идущая прямо была протоптана

недавно неизвестно кем и направлялась в лесные дебри, в таинственную неизвестность.

Отступила от стежки, устало присела на поваленное дерево, прислушалась. Вокруг склонялись

папоротники, пожелтевшие, напоминавшие удивительное плетение, примятые самой осенью,

высоко вверх тянулись редкие сосны, серые внизу и золотистые в вышине, вдали светились от

лучей поляны, — в таком лесу видно далеко и издали можно было заметить любого человека.

Если бы кто надумал маскироваться, достаточно ему было замереть на одном месте, среди

высоких папоротников, и он сливался с окружающей природой, становился невидимым

постороннему взгляду.

Евдокия Руслановна это хорошо знала. О, она многое знала, а еще больше хотела знать,

предусмотреть, предугадать наперед. Поэтому ей не сиделось в лагере.

Присела на бревно немного отдохнуть. Теперь была спокойна, так как счастливо добралась

до леса, вступила в зону своего партизанского отряда, поэтому могла позволить себе передышку.

Необходимо было привести в порядок собственные мысли, осмыслить на досуге то, что требовало

осмысления. Могла бы завернуть к Приське и Гаврилу, напиться воды, смыть с лица пыль и

следы сажи, этой своеобразной и вынужденной косметики. Но ее тянуло к друзьям, а лесной

воды для нее хватит и в выкопанной в лощине ямке, еда тоже кое-какая найдется.

Она проделала пока первый поход, а устала невероятно. Ноги гудели, на ступне

образовалась мозоль, вскоре она во время ходьбы лопнула, ступню теперь жгло, как огнем.

«Значит, придется тебе, Докия, привыкать к походной жизни?» — сказал бы ей ласковый

Вовкодав, подумала женщина, и теплая улыбка появилась на ее губах. Вспомнила мужа, и

отогрелось сердце, хотя одновременно непонятная грусть охватила все существо, на минуту

представилось: где-то там, далеко, среди чужих людей, чувствует себя одиноко ее Вовкодав,

невольно тревожится за свою Вовкодавиху. Она могла бы и не собирать в лесах, на которые

оккупанты наложили грозное табу, грибки, и по возрасту, и по полу ей не следовало воевать, да

еще в таких опасных условиях. Она осталась здесь добровольно, после долгих разговоров с

Вовкодавом. Первый секретарь райкома тоже на первых порах и слышать не хотел: «Именно без

тебя тут и не обойдутся, только бабусь нам и не хватало в таком деле». Однако она сказала, что

все равно останется, и он сдался: «Считай, Дока, что в некоторым смысле ты права, как-никак в

трех подпольях побывала». — «В третье пока только собираюсь». — «Что ж, ладно», — вздохнул

тот. К сердцу прильнула нежная волна. Где он теперь, наш первый? На фронте? В тылу? Скорей

всего, в тылу — организовывает, налаживает, приказывает, убеждает.

Она готовилась к этому третьему подполью тщательно, взяла на себя роль его организатора,

тайком, сурово, с глазу на глаз, без свидетелей вела разговоры с десятками людей, осторожно

прощупывала каждого, никому сразу ничего не предлагала… Она знала: оккупанты придут, а

сердцем, как и сотни тысяч, миллионы советских людей, не могла до конца в это поверить.

Когда это произошло, Евдокия Вовкодав не сидела ни минуты сложа руки. Она —

разведчица, агитатор, организатор сложной, запутанной и незримой системы связи, без которой

не может существовать ни один партизанский отряд. Этому она научилась в подполье при

Деникине и при Петлюре, должна была еще и в Киев попасть после захвата его белополяками, но

не успела, только пробралась в Бровары, а тут и Первая Конная подоспела, стремглав побежали

белополяки с Украины вместе со своим маршалом Пилсудским.

Она была тогда юной девушкой, может быть, слишком юной для разведчицы, но, поскольку

работала под руководством выдающихся конспираторов, революционеров, воспитанных самим

Лениным, а природа наделила ее сообразительностью и бесстрашием, могла проникнуть в такие

места, о каких другие и подумать бы не смогли, узнавала о таких вещах, которые прятались под

десятью замками.

Опыт превращает человека в личность. Опыт Евдокии Руслановны, вошедшей в состав

небольшой группы, будущего партизанского отряда, ее присутствие среди людей разных по

характеру, склонностям, закалке и, наконец, умению воевать — воевать они были готовы все, но

никто из них не знал толком, как это делается, — ее настойчивость и решительность в такой

обстановке должны были стать опорой для других. Евдокия Вовкодав это хорошо осознавала,

поэтому и направилась сразу же в разведку. Теперь знала: оставить группу без четкого

представления о внешнем мире нельзя. Надо знать, что происходит вокруг них сегодня,

предусмотреть то, что будет завтра и послезавтра, надо вырисовать перед собой ясную

перспективу, которая позволит отряду стать боевым и мобильным, по возможности неуязвимым

для врага.

Встревоженная, но довольная, возвращалась она в отряд. Несла точные сведения о

сложившейся ситуации.

С Платонидой незадолго до отправки в лес она разговаривала так, как разговаривала с

немногими калиновцами. Распознала за долгие годы соседства в Вовкивне саму себя,

Вовкодавиху, пришла к твердому выводу: «Вот такой была бы и я, если бы добрые люди не

поверили в меня, не вовлекли в великое дело, не осветили разум и душу высоким и чистым

светом идей». Платонида же, к сожалению, осталась заземленной, будничной, хотя и с доброй,

отзывчивой душой, такие люди, как Платонида, если уж становились кому-либо другом и

товарищем, то оставались ими навсегда.

Не ошиблась Евдокия Руслановна. Встретила ее теперь Платонида с такой радостью, с какой

разве что встречала родных сестер, хотя и явилась к ней соседка в лихую минуту. Сразу же