Чтение онлайн

Кальт почтительно склонил голову.

Началась трапеза… Гретхен-пепельная игриво согласилась ухаживать за

штурмбаннфюрером. Гретхен-рыжеволосой ничего не оставалось, как увиваться возле Цвибля.

Ефрейтор заботился о себе сам и не был этим обижен.

Фон Тюге, как хлебосольный хозяин, поднял тост за гостей, напомнив, что они не просто

заявились сюда обедать, а приглашены на новоселье. Цвибль поднял рюмку за счастье,

благополучие и долголетие высокоуважаемого хозяина и его нового дома. Когда тосты

закончились, завязался разговор.

— За пожелание, капитан, большое спасибо, только следует думать, что оно не

осуществится…

— Вы не уверены в своем благополучии? — скривила губки Гретхен-пепельная.

— У нас такая служба, фрейлейн, что к одному месту надолго не прирастаем. Поэтому меня

никакие жилища не интересуют. Это мои молодцы постарались. Лично я могу поселиться даже в

подвале. — И сразу же к ефрейтору Кальту: — Кстати, ефрейтор, за вашего беглеца нам

заплатили… сполна… — Далее к Цвиблю: — Да, да, капитан, пятьдесят человек для ровного

счета, да и еще один сверху. Этот… «шеф» района…

Фон Тюге был душой общества, успевал есть и пить, разговаривать и сладко посматривать

на обеих Гретхен. Гретхен-пепельная уже не могла отвести от него влюбленных глаз.

Цвибль не был гурманом, ел мало и неохотно, шнапс попивал короткими глотками, больше

делал вид, что трапезничает, а на самом деле изучающе смотрел на фон Тюге.

— Упрямые они… дикая раса. Нормальный человек ни за что бы этого не выдержал… Были у

меня «клиенты», которые, только увидев моих молодцов со своими инструментами, начинали

говорить даже о том, чего и не знали, сознавались в том, чего и не делали. Отца-мать продавали,

от самого господа бога охотно отказывались… — продолжал фон Тюге.

Когда он был подвыпившим, забывал о необходимости оберегать от посторонних ушей

некоторые подробности своей профессии.

Цвибль гнал от себя прочь образ искалеченного Качуренко и никак не мог отогнать. Стоял

перед глазами этот замученный человек, о существовании которого он никогда не знал и никогда

и не узнал бы, если бы не оказался в этом ужасном Калиноу. Холодок гулял у него за

воротником, так как он понимал, что фон Тюге предупреждает присутствующих, а себя считает

всевластным распорядителем судеб не только местных жителей, но и всех тех, кто не

принадлежит к его касте, даже тех, кто сидит вот здесь, у него за столом. Пусть бы только в чем

ошибся он, капитан Цвибль, или хотя бы вот этот придурковатый с виду ефрейтор, фон Тюге

спуску не даст, глазом не моргнув бросит в холодное подземелье, перемелет самые благородные

арийские кости…

Думал одно, а беспокоился о другом, о чем и должен был беспокоиться ортскомендант на

новых землях.

— Скажу вам, дорогой Рудольф, меня очень беспокоит то, что большевистские агенты

остаются инкогнито. Это опасно. Они все здесь фанатики, а те, кого оставили специально…

Фон Тюге задумался над словами, сказанными Цвиблем.

— Ерунда, — наконец успокоил он собеседника. — Нами все предусмотрено. Всех

непокорных, подозрительных и неблагонадежных надлежит изолировать. В концлагеря. Для

дальнейшей фильтрации и… — он сложил пальцы, большой и указательный, и извлек звук,

похожий на выстрел.

— И все же могут вредить… — осторожно сказал Цвибль.

— Ерунда, — повторил фон Тюге. — У меня лично имеется план. Я не из тех, кто хватается

за мелочи. Люблю есть рыбу с головы…

Цвибль, естественно, заинтересовался этим планом, внимательно слушал, стараясь и виду

не подать, что видит, чем заняты руки хозяина. Он понял, что шеф отдела внутренней

безопасности стремится добраться непосредственно до тех, кто притаился в лесу, ожидая своего

командира. А пока штурмбаннфюрер своими ручищами достиг округлых колен обеих Гретхен —

одна сидела по правую, другая — по левую сторону от шефа.

— Даю твердое слово офицера, что их головы не далее как через неделю будут сложены…

сложены ну хотя бы… хотя бы к ножкам наших нежных фрейлейн!

— О! — закатила глаза Гретхен-рыжеволосая.

— Прелестно! — всплеснула руками Гретхен-пепельная.

Довольный собой, трапезой и гостями, уже совсем захмелевший фон Тюге бросился целовать

нежные ручки обеих фрейлейн.

XXXI

Юлий Юльевич Лан неожиданно стал в партизанском отряде комиссаром.

Когда командир Белоненко предложил избрать человека на эту почетную и ответственную

должность, Трутень, как всегда первым, из угла предложил:

— Евдокию Руслановну.

Белоненко не сомневался, что кандидатуру Вовкодав поддержат охотно, так и получилось.

Но сама Вовкодав заупрямилась.

Вежливо поблагодарив за доверие, она достаточно обоснованно объяснила присутствующим,

что ей надо справиться с теми обязанностями, которые у нее уже есть, и принялась доказывать:

лучшей кандидатуры, невзирая на то что люди здесь все достойные, чем Юлий Юльевич Лан, не

видит. Образованный, принципиальный, честный, всегда подтянутый, а главное, опытный

агитатор и пропагандист, умелый организатор.

— Кого это он организовывал? Школьников? — спросил Трутень.

— А хотя бы и школьников, — спокойно парировала Вовкодав. — Кто умеет организовать

детей, тот справится и со взрослыми.

Лан начал отказываться, ссылаясь на свою молодость, на отсутствие опыта, но за

кандидатуру учителя проголосовали все.

В тот же день комиссар показал свой характер.

Ходили вместе Белоненко, комиссар, Витрогон и Трутень с Жежерей, искали подходящее