Чтение онлайн

Спартак умывался, дед Гаврило пошел под навес за новенькими костылями, а баба Приська

расспрашивала о лагерных новостях.

— Значит, так и убил тот шальной немчика? Насмерть?

— Наповал…

Спартак в подробностях рассказал об убийстве Рысаком Ганса Рандольфа…

— Кто тебе позволил самоуправство? — сурово спросил Рысака командир.

Тот пытался объяснить, оправдаться:

— Ненавижу… Они… пад-д-люки… батяню замучили… Мстить буду… всю… всю жизнь…

— Трое суток гауптвахты! — велел командир.

Прокурор Голова начал Рысака допрашивать…

Капитан Рыдаев командировал сына за костылями, подальше от того места, где должен был

состояться партизанский суд над Рысаком.

А Рысак втайне радовался, что все так обошлось. Не то что трое суток гауптвахты, неделю,

месяц мог бы просидеть… Зато от свидетеля избавился. Тревожило одно: на следующую ночь

должен был подать известие о себе, однако не собирался его подавать. Делал вид, что спит

непробудным, тяжелым сном, будто спросонок чмокал губами.

Утром на пост — охранять Рысака — заступил Ванько Ткачик. Возможно, Ткачик был

единственным, кто в душе не осуждал Рысака.

— Ничего, Павел, — шепнул он, — придется немного посидеть… Не за фрица, а за

нарушение порядка. Стрелять в лагере строго запрещено, а ты, видно, не знал…

— Хоть год просижу, зато одним гадом меньше, — твердо сказал Рысак.

Ткачику пришлась по сердцу такая категоричность, такая откровенная ненависть к врагу.

— Ну, про год ты помолчи, братуха, думаю, что сегодня выхлопочу тебе амнистию да и

двинемся в разведку. Ты мне во как нужен…

Ткачик прервал речь, так как приближался Кобозев, а Рысак сладко зевнул и потянулся,

теперь можно было поспать, до желанного вечера было еще далеко.

— Почему так скоро? — спросил Ткачик, подумав, что его сменяют на посту.

Кобозев пожал плечами.

— Приказано подкрепить.

Вскоре к будке подошли Белоненко, прокурор Голова, а с ними Евдокия Руслановна. Она

только что вернулась с Карменкой из разведки. Выглядела усталой, бледной, не поздоровалась с

Ткачиком, устало присела на бревно, привычно крутила цигарку, а руки не слушались, дрожали.

— Арестованный, прошу выйти! — сурово приказал Белоненко, и Ткачик, поняв, что

произошли какие-то изменения в отношении к арестованному, невольно вздрогнул.

Арестованный выполз из шалаша, сонно щурил глаза…

— Слушаю… — переступил он с ноги на ногу, по очереди рассматривая присутствующих.

— Предлагаю откровенно и чистосердечно рассказать: кто и с какой целью послал вас,

Павло Рысак, в партизанский отряд?

Смертельный испуг выразился на лице Рысака, но он тут же скрыл его под маской деланного

спокойствия и даже удивления:

— О чем вы говорите! Шел к своим, а попадаешь… — Павло обиженно насупился,

отвернулся, замолчал.

Евдокия Руслановна чиркнула зажигалкой, прикурила, вдохнула дым, заговорила словно

сама с собой:

— Тот, кого считаешь врагом, глядишь, оказывается единомышленником. А свой

единокровный человек становится предателем… Разматывайте, товарищ Голова, этот клубок, а

вы, Лысак, Рысак или как вас, попались на горячем… Мы знаем, что вас фон Тюге привез в лес и

выпустил. У нас есть глаза и уши..

При воспоминании о фон Тюге арестованный похолодел.

До позднего вечера допрашивал его дотошный и опытный прокурор Голова. Допрашиваемый

долго молчал, но, прижатый к стенке фактами, вынужден был сознаться во всем. И если возлагал

Рысак еще на что-либо надежду, так это на ночь, которая должна была стать ему помощником и

содействовать дерзкому и рискованному побегу.

Но побег оказался неосуществимым. Предстоял суд над предателем…

— Так что вот такие у нас дела, — закончил свой рассказ Спартак.

— Отец велел передать, чтобы вы лучше на какое-то время ушли из дому, — передал под

конец приказ.

Захватив костыли, мастерски выстроганные, еще и с приделанными подушечками, чтобы не

терло под руками, хлопец заспешил в лагерь. Гаврило пошел немного проводить его.

И вдруг громко залаял Жучок, оставшийся в сторожке.

— Что за напасть? — встревожился лесник.

Оглянувшись вокруг, он увидел, как за сосновым бором, крадучись, перебежкой от одного

ствола к другому приближаются к сторожке немцы.

— Беги! Беги, хлопчик, скажи — немцы…

Спартак уже и сам понял, что произошло. Крепко держа костыли, он изо всех сил помчался

к лагерю.

В лагере сначала никто не обратил внимания на Спартака. Люди сидели мрачные,

молчаливые.

Спартак сразу же заметил: Рысака среди партизан не было. Острая догадка уколола

сердце…

— Не волки ли за тобой? — спросил Трутень запыхавшегося парня.

— Не-емцы-ы!

Спартак рассказал обо всем.

Резкая команда Белоненко поставила всех на ноги.

— К оружию! Винтовки, гранаты, бутылки с горючим — наготове! Командиры — ко мне!..

Группа Кобозева выходит к сторожке с правой стороны, группа Раздолина — с левой. Я в группе

Кобозева, комиссар с вами, Раздолин.

XXXVI

План операции принадлежал фон Тюге. Фюрер сказал: «Мы завоюем мир силой победного

меча». Для фон Тюге война стала профессией. «Кто не способен делать хотя бы что-нибудь для

войны, тот должен быть уничтожен» — это тоже сказал фюрер. Разве фон Тюге не выполняет

директиву фюрера?

Задолго до рассвета «фольксваген», переполненный черношинельниками, выехал из

Калинова. За ним громыхала машина с брезентовой крышей — в ней сидели тыловики ефрейтора

Кальта, за ней, немного дальше, чтобы не глотать пыль, — «опель» фон Тюге; замыкала колонну

еще одна крытая брезентом машина, в кабине которой сидел ефрейтор.