Чтение онлайн

— Мы благодарны за предупреждение, — сказал Свит, — но мы зашли так далеко, и полагаю, продолжим.

— Пусть все вы разбогатеете как Валинт и Балк вместе взятые, но это вы будете делать без меня. — Он махнул рукой кучке своих компаньонов. — Поехали!

Ламб поймал его за руку, когда он поворачивался.

— Ты слышал о Греге Кантлиссе?

Мужчина выдернул рукав.

— Он работает на Папу Ринга [19] , и ты не найдешь ублюдка злее во всей Далекой Стране. Прошлым летом в холмах неподалеку от Криза убили и ограбили Сообщество из тридцати человек, отрезали уши, содрали кожу, изнасиловали. Папа Ринг сказал, что это, наверное, были духи, и никто не доказал обратного. Но я слышал слушок, что это сделал Кантлисс.

— У нас к нему есть дело, — сказала Шай.

Человек повернул на нее впалые глаза.

— Тогда мне жаль вас, но я несколько месяцев не видел его и не планирую увидеть этого ублюдка снова. Ни его, ни Криз, ни другую часть этой проклятой страны.

Он цокнул языком и уехал, двигаясь на восток.

Они минуту посидели там, глядя, как потерпевшие неудачу волочились назад к цивилизации. Не было знаков, способных придать кому-то оптимизма по поводу пункта назначения, даже если б они были к оптимизму склонны, а Шай не была.

— Думала, ты знаешь каждого в Далекой Стране? — сказала она Свиту.

Старый разведчик пожал плечами.

— Тех, кто там какое-то время.

— Значит, не этого Грегу Кантлисса?

Он пожал плечами сильнее.

— Криз кишит убийцами, как пень мокрицами. Я не так часто там бываю, чтобы отличать одну от другой. Если мы оба доберемся до туда живыми, могу представить тебя Мэру. Тогда ты, может, получишь некоторые ответы.

— Мэру?

— Мэр заправляет в Кризе. Ну, Мэр и Папа Ринг заправляют, и так было с тех пор, как там впервые сколотили пару досок, и все это время ни один из них не был слишком дружелюбным с другим. Похоже, дружелюбнее они не стали.

— Мэр может помочь нам найти Кантлисса? — спросил Ламб.

Свит пожал плечами еще сильнее. Еще чуть-чуть, и он стряхнул бы шляпу.

— Мэр всегда может помочь, если ты можешь помочь Мэру. — И он ударил пятками лошадь и рысью поехал обратно к Сообществу.

— Просыпайся.

— Нет. — Темпл постарался натянуть свой жалкий клочок одеяла на лицо. — Пожалуйста, Боже, нет.

— Ты должен мне сто пятьдесят три марки, — сказала Шай, глядя вниз. Каждое утро одно и то же. Если только можно назвать это утром. В Компании Милосердной Руки мало кто пошевелился бы, пока солнце хорошенько не поднимется, если только на горизонте не маячила добыча, и нотариус шевелился последним. В Сообществе все делали по-другому. Над Шай все еще мерцали яркие звезды, а небо вокруг было лишь слегка светлее, чем смоль.

— Каков был изначальный долг? — проворчал он, пытаясь вычистить из горла вчерашнюю пыль.

— Сто пятьдесят шесть.

— Что? — Девять дней спиноломного, кромсающего легкие, обдирающего ягодицы труда, и он снизил счет меньше чем на три марки. Можно говорить что угодно о Никомо Коске, но старый ублюдок был щедрым нанимателем.

— Бакхорм приплюсовал тебе три за ту корову, что ты вчера потерял.

— Я не более чем раб, — тихо прошептал Темпл.

— Ты хуже. Раба можно продать. — Шай пнула его ногой, и он, ворча, с трудом поднялся, натянул сапоги, которые были ему велики, на ноги, покрытые росой оттого, что высовывались из-под одеяла, которое было ему мало. Натянул свою куртку поверх единственной засохшей от пота рубахи, и похромал к фургону повара, хватаясь за свой задубевший от седла зад. Он сильно хотел заплакать, но не стал, чтобы не доставлять Шай удовольствия. Не то чтобы что-то доставляло ей удовольствие.

Он стоял, больной и жалкий, с трудом глотая холодную воду и полусырое мясо, которое было закопано в костер прошлой ночью. Вокруг него люди готовились к дневным трудам, говорили тихо, выдыхая пар от рассветной прохлады. Говорили о золоте, которое ждало их в конце путешествия, с широко раскрытыми глазами, будто речь шла не о желтом металле, а о секрете существования, который они надеялись найти написанным на скалах в этих не нанесенных на карту местах.

— Ты снова следишь за стадом, — сказала Шай.

Множество прежних профессий Темпла включали грязь, опасность, бесперспективную работу, но ни одна не приближалась по своей мучительной смеси скуки, дискомфорта и ничтожности оплаты к перегону стада вслед за Сообществом.

— Снова? — его плечи упали, словно ему сказали, что он проведет утро в аду. Что и было на самом деле, в той или иной мере.

— Нет, я шучу. Твои юридические навыки пользуются большим спросом. Хеджес хочет, чтобы ты подал прошение Королю Союза от его лица, Лестек решил создать новую страну и нуждается в совете по Конституции, а Плачущая Скала просит написать дополнение к завещанию.

Они стояли почти в темноте, ветер дул в пустоте, открывая дыру рядом с его подмышкой.

— Я слежу за стадом.

— Да.

Темпл искушался поумолять, но в этот раз его гордость устояла. Возможно за ланчем он будет умолять. Вместо этого он взял кучу захудалой кожи, которая служила ему седлом и подушкой, и похромал к своему мулу. Тот следил за его приближением, глаза вспыхнули ненавистью.

Он предпринял все усилия, чтобы сделать мула своим партнером в этом неудачном деле, но зверя было не убедить смотреть на обстоятельства в таком свете. Темпл был его заклятым врагом, и мул использовал каждую возможность укусить его или взбрыкнуть, а однажды улучил незабываемую возможность пописать на его жмущие сапоги, пока он пытался на него взобраться. В конце концов он оседлал и повернул упрямое животное в конец колонны. Передние фургоны уже катились, и их скрипящие колеса уже поднимали пыль.

О Боже, пыль.

Даб Свит, озабоченный духами после стычки Темпла, повел Сообщество в сухие просторы выжженной травы и выгоревшей на солнце ежевики, где можно было лишь смотреть на высушенную землю и взбалтывать пыль. Чем дальше ты был к концу колонны, тем более близкими компаньонами становились ты и пыль, а Темпл провел шесть дней в самом конце. Большую часть времени она заслоняла солнце и погружала его в плотный бесконечный мрак, ландшафт стирался, фургоны исчезали, часто коровы прямо впереди выглядели как иллюзорные фантомы. Каждая его частичка была высушена ветром и пропитана пылью. А если не задушит пыль, то вонь животных довершит дело.

Он мог бы достичь того же эффекта, натирая задницу четырнадцать часов кряду проволочной мочалкой и поедая смесь песка с коровьим дерьмом.

Несомненно, ему следовало радоваться удаче и благодарить Бога за то, что он жив, и все же трудно было испытывать признательность за эту пытку пылью. В конце концов, благодарность и чувство обиды вечные братья. Снова и снова он размышлял о том, как мог бы сбежать, ускользнуть от удушающего долга и быть свободным, но пути не было, не считая самого легкого. Окруженный сотнями миль открытой местности, он был заключен в тюрьму так же верно, как если бы сидел в клетке. Он горько жаловался каждому, кто стал бы слушать, то есть никому. Лиф был ближайшим всадником, и парень, очевидно, мучился подростковой влюбленностью к Шай, помещая ее где-то между возлюбленной и матерью, и демонстрировал почти комичные крайности ревности, когда бы она ни говорила или смеялась с другим мужчиной, что, к несчастью для него, случалось часто. Хотя ему нечего было волноваться. У Темпла не было романтических планов на главаря его мучителей.

Хотя приходилось признать, было что-то странно интересное в этой ее быстрой, сильной, точной манере. Всегда в движении, сперва работа, а после отдых; стоит, когда другие сидят, вертит в руках шляпу, или пояс, или нож, или пуговицы рубашки. Иногда он ловил себя на мысли, была ли она такой твердой вся, как было ее плечо под его рукой. Как ее бок, который был прижат к нему. Целуется ли она так же неистово, как торгуется?..

Когда Свит, наконец, вывел их к жалкой струйке ручья, животных и людей едва удалось удержать от бешеного рывка к воде. Животные вклинивались и карабкались друг на друга, взбив прозрачную воду до коричневой. Дети Бакхорма веселились и плескались. Ашжид благодарил Бога за Его щедрость, пока его идиот кивал и хихикал, и наполнял питьевые бочки. Иозив Лестек касался своего бледного лица и подробно цитировал пасторальные стихи. Темпл нашел местечко выше по течению и шлепнулся на спину в мшистую траву, широко улыбаясь, пока влага проникала сквозь его одежду. Его стандарт приятных ощущений определенно был понижен за последние несколько недель. Фактически, он весьма наслаждался теплом солнца на лице, пока оно внезапно не скрылось.