Чтение онлайн

– Нет, – сказал Володя. – Только не ты. Ну тебя на фиг.

Я обнял его, и Володя сказал:

– Давай только без телячьих нежностей, Арленчик. Но мне приятно.

Он ощущался в точности как живой.

– В общем, пацаны, – сказал Володя. – Всеките, рай и ад реально существуют, без бэ.

– Да ладно? – спросил Андрюша.

– Не верю, – сказал я.

– Ну, это я условно так называю. Просто, если тебя любят, вернее, те, кто тебя сильно любят, они питают это все как бы. Не знаю, могу вот мороженое купить. А еще тут пиво продают. Я за здоровый образ жизни, конечно, но пиво продают. А по выходным концерты, военно-патриотические. И демонстрации красивые, с флагами. Это все ты, Арленчик, все ты!

– И пиво?

– Нет, пиво – это Боря. И дом – как я его вижу. Его воспоминания обо мне, я этим живу. Тут все этим питается. А вот если тебя сильно ненавидели, и мир вокруг тебя будет страшным. Эй, Арленчик, пива хочешь?

– Нет.

– А мороженого?

– Если можно.

Я не успел ничего понять, в руке у меня оказалось эскимо уже распакованное. Я попробовал его, и оно было в точности как настоящее. Или в точности такое, каким я его помню.

И я спросил:

– А это ты сам, Володя? Или память о тебе?

Володя пожал плечами, сел на смутно знакомую мне желтую скамейку, вытянул ноги.

– А какая разница-то, Арленчик? Знаешь, что сказал по этому поводу один умный чел? Приведу цитату: нужно начать терять память, пусть частично и постепенно, чтобы осознать, что из нее состоит наше бытие. Жизнь вне памяти – вообще не жизнь.

– Каждый раз этому удивляюсь, – сказал Андрюша.

– Тому, какой я умник?

– Был, – сказал Андрюша.

– Жестоко, Андрей Романович. Короче, не важно. Я – то, что я помню о себе. Это не то чтобы полностью я, до фига же всяких штук, которые мы не хотим о себе помнить. До фига такого, что не можем. Или просто случайно оно не запомнилось. Но это так, песочек. Я такой, каким я вижу сам себя. Это не совсем я. Но и не совсем то, что помните вы. Короче, философская такая идея получается, что есть я? Что есть вы? Что есть память? Да ну на фиг.

– Память у тебя хорошая, – сказал Андрюша.

– Была.

Я ел вкусное мороженое и смотрел на своего мертвого товарища. Я был счастлив и напуган. И еще эти отметины смерти на нем – царапины и синяки, свидетельства Бориного желания жить.

Я обернулся к Боре. Он смотрел на нас.

Володя сказал:

– Не надо его торопить.

Я с этим согласился.

– Здесь одиноко? – спросил Андрюша.

– Ну, это как раз отстойная часть.

Я сказал:

– Мы так скучаем.

– Я догадываюсь.

– Тебе было больно? – спросил Андрюша.

– Я не помню сам момент. Я потерял сознание, и все. Стало очень спокойно и как-то все равно, а потом случился обморок. Далеко не так страшно, как все представляется. Это сначала очень боишься, а в конце так устаешь.

Я выбросил мороженое в урну (хотя обычно не поступаю так с едой) и снова обнял его.

– Все, прекрати! Я тебя понял!

– Ванечка, – сказал я. – Спускайся.

– Нет-нет-нет, – быстро сказал Володя, он покачал головой и, как мне показалось, испугался. – Не надо пока что. Подождите еще.

– Почему?

– Пусть занимается своим делом.

– Каким?

– Он огромная часть всего этого.

– Ты меня совсем запутал.

– Я и сам не то чтобы очень в курсе. Но кое о чем я догадываюсь.

– Ты все еще умеешь думать? – спросил Андрюша.

– Такой ты дебильный, не могу.

Мы все-таки сели на скамейку рядом с Володей. Андрюша спросил:

– Жалеешь?

– Что умер? Ясен красен я, блин, жалею, шиза ты тупая.

– Да не о том, – сказал Андрюша.

– А, – сказал Володя. – Ну можно было и лучше время потратить. Если б знал. Но как оно там говорят? Знал бы где упасть, соломку бы подстелил. Жалеть так-то ни о чем нельзя. Подождите, я еще пословицу знаю, эта – моя любимая.

– Какая?

Я вдруг понял, что никогда не знал, даже не задумывался, какую пословицу Володя любит больше всего. Зачем было об этом задумываться?

– Жизнь прожить – не поле перейти.

– Это поговорка, – сказал я.

– Твою же мать.

– У пословицы всегда есть мораль, смысл. А поговорка – просто устойчивое выражение.

– Тут есть мораль, смысл и вообще очень глубокая философия.

– Но нет урока.

– Мне кажется, ты усложняешь.

– Я тоже думаю, что ты не прав, Арлен.

– Вы упрощаете фольклор, – сказал я.

Мы втроем засмеялись. Я, мой лучший друг Андрюша и мой мертвый друг Володя.

Володя снова посмотрел на Борю.

– Все лучшее, что здесь есть, создал для меня он, – сказал Володя. – Это все так, прихожая. А вообще-то я могу осуществить любую свою мечту, если захочу.

Он облизнул губы, а потом сказал:

– Но не увидеться с ним.

– Эдуард Андреевич сообщил нам, что это принципиально возможно, – сказал я. – Из-за сети, связывающей воедино наших паразитов.

Володя улыбнулся мне, чуть вскинул брови, быстро моргнул. Он не верил, но хотел верить. Я сказал:

– Если это возможно, то вы обязательно встретитесь.

А потом к нам подошел Боря. Он молчал. Володя сказал:

– Привет.

Выглядело так, словно это Боря на него злится. А потом Боря рухнул перед ним на колени.

Володя сказал:

– Но ты не виноват.

– Но я виноват, – сказал Боря, подался к нему и схватил за руки. – Прости меня, прости меня, прости. Я так хочу увидеть тебя, я так хочу тебя увидеть только еще раз.

– Но ты видишь. Смотри. Всё норм.

– Я тебя так люблю. Я так сильно тебя люблю. Я так ужасно тебя люблю.

– Ну. А я тебя. Это ж никуда не денется. Даже если мы сейчас не вместе.

Володя погладил Борю по голове своей исцарапанной рукой, и, хотя они выглядели такими похожими, вдруг все-таки стало заметно, что Боря на год младше.

– Ты извини, что я тебе говорю, что я тебя люблю.

– Да норм. Батя же не слышит.

– Ну просто мы ж мужики.

– Ну не, я же умер, значит, как бы можно.

Они оба засмеялись, совершенно одинаково: Боря менее безумно, чем обычно, а Володя – более безумно, чем обычно.

Мы долго сидели вот так, и я думал: а может ли Володя, который есть его собственные воспоминания, простить Борю, живого Борю, стоящего перед ним на коленях?

Я хочу верить, что это возможно.

Они долго-долго были вместе, а мы с Андрюшей качались на качелях. Чудная стояла погода – май, любимый Володин месяц, свежо и радостно пахло проснувшимся после зимы чистым городом: зеленью, бензином. Небо было синее, и взмывать в него оказалось невероятно здорово.