Чтение онлайн

— Такую лекцию я подготовлю.

— Вот и договорились.

Когда Степан ушел, Крохалев сказал:

— Немного со странностями человек.

— Вы его не поняли, — заступился за Степана Поморов. — За таким человеком народ пойдет в огонь и в воду. Прямой. Душа нараспашку. Грамоты мало, но зато знает, что ему делать надо. Этот колебаться на своей дороге не будет. Великолепная ясность в главном: кто за народ — тот свой, кто против — враг. И все на своих местах. Мы горы книг перерыли, доискиваясь правды, а Степан ее сердцем понял. Ведет за собой людей, таких же, как и он. И никто ему не сможет помешать, потому что на его стороне — правда.

Да и вообще, удивительный этот таежный народ, что взрослые, что дети. Как-то веду урок, Сережа Круглов поднимает руку, просится домой отпустить. «Зачем?» — спрашиваю. «Надо», — отвечает. Я не разрешил, продолжаю объяснение. Прошло немного времени, вдруг все мальчишки встают и направляются к двери. «Вы куда?» — спрашиваю. «А вы посмотрите в окно». Взглянул. Небо обложило тучами. По земле ветер поземку гонит. «Ну, и что?» — спрашиваю ребят. «Сейчас буран будет, — отвечает Витя Волков. — А дедушка Корней ушел кулемки рубить на Верхний луг. Немощный он. Не выбраться одному. Замерзнет».

— Ну и чем все это кончилось? — спросил Крохалев.

— Оставил за себя Сережу Круглова. Хороший мальчик. Провел он урок чтения, а мы с Витей пошли искать Корнея Ивановича. Пурга нас застала дорогой. В лесу она, как и в степи, беспощадная. Корнея Ивановича разыскали верстах в трех от села. Сидит у костра, балаган из веток сделал. Вместе потом и выбрались.

…На восходе солнца Поморов с Крохалевым пошли на эвенкийское стойбище. Утро было тихое, морозное. Замерзший за ночь снег похрустывал под лыжами. Крохалев неумело шагал за Поморовым. Его лыжи часто разъезжались, цеплялись за деревья, и с веток сыпался снег. Вскоре он шагал весь им запорошенный.

— Давайте, Михаил Викторович, отдохнем. Плохой из меня таежник.

Они присели на колодину, закурили. Снег отливал зеленью. В чуткой тишине громко перестукивались дятлы, посвистывали синицы.

— Красота-то какая, — залюбовался Крохалев.

— Хорошо, — согласился Поморов.

Только на другой день, в полдень, они вышли к Глухариной реке. На берегу ее, в редколесье, стояли чумы. Почуяв чужих людей, собаки подняли лай. Навстречу Поморову и Крохалеву вышли Бирокта и еще несколько женщин. У каждой в руке пальма.

— Кто это с тобой, учитель? — недружелюбно спросила Бирокта. Молва о том, что сын купца Крохалева ездит по тайге от деревни к деревне, давно уже дошла до стойбища.

— Доктор. Алексей Афанасьевич Крохалев. Пришел лечить вас.

— Твой отец — купец? — спросила Бирокта Крохалева.

— Да, — в недоумении ответил тот.

— В городе Карске живет?

— В Карске. А что?

— Уходи отсюда. Уходи добром.

Крохалев растерянно посмотрел на Поморова. Учитель не узнавал Бирокту. Что случилось?

— Бирокта, это же доктор. Приехал лечить людей, — пытался растолковать Поморов.

— Ты иди к нам, — морщины на ее лбу стали глубже. — Угощать будем. А доктор пусть уходит, — в голосе Бирокты была угроза.

— Нет, одного его оставить не могу. Где Кучум?

— Мужиков нету. Ушли оленей смотреть. Завтра или послезавтра будут.

— Так и не пустишь нас?

— Пусть доктор уходит добром и дорогу к нам забудет…

Поморову с Крохалевым пришлось возвращаться.

— Скажите, Алексей Афанасьевич, какое вы эвенкам зло сделали? Зря они за пальму не возьмутся.

— Ничего не понимаю. Я ведь первый раз их вижу.

— Может быть, в другом месте были? У них связи между родами отличные.

— Неужели вы считаете, что я могу людям какую-то пакость сделать?

— Но почему они вас гонят из тайги?

Крохалев только пожал плечами.

Вечером Поморов с Крохалевым пришли к Степану и рассказали, как их встретили на стойбище.

— Люди ничего не забывают.

— Так в чем же дело? — спросил Крохалев.

— Отец ваш Бирокту, она тогда девчонкой была, за бутылку спирта купил, а потом продал. Не раз он ходил по тайге, спаивал охотников и за бесценок забирал пушнину. Откуда эвенкам знать, что сын не по отцовской дороге пошел.

— Так что же мне делать теперь? — спросил Крохалев.

— Свое доброе имя наживать. Без него, как оленю без быстрых ног, не обойтись. Завтра я пойду с вами. Как-нибудь растолкуем им.

Глава X

Несколько дней дули теплые южные ветры. Они пригнали серые тучи и устлали ими небо. Воздух отсырел. Потемнел снег, точно увял. Вечером пошел мелкий дождик. А утром другой стала тайга: обмытые хребты налились темной зеленью, снег осел, набух от влаги, под ним в распадках забурлили ручьи; в сосновых борах появились проталины; медведи открыли свои берлоги, стачивали о деревья когти, которые выросли за зиму, раскапывали луковицы саранок, добывали корешки, лакомились на солнцепеках подснежниками; гудел лес от свадебных песен косачей.

Синими проталинами, точно ссадинами, покрылись реки. Прилетели утки.

Обрадовались охотники. Захлопали выстрелы в борах и на реке. На столах появилась жирная утятина, а вскроется река, в достатке и рыбы будет.

В первый же теплый вечер парни на Матвеевой горе разложили костер. И потянулась к нему молодежь. Василий пришел с гармошкой, присел на пень и пробежал пальцами по ладам.

— А ну, дайте размяться, — в круг вышел Сема. Тряхнул головой, топнул ногой, потом другой, точно проверяя, прочная ли земля, и пошел по кругу, припевая:

Я девчонку полюбил У высокой ели.

На свидание пришел,

Ее волки съели.

В круг впорхнула Дуся.

Меня Сема полюбил.

Сватать обещался.

На свидание пошел,

Зайца испугался.

— Так его, — подбадривали Дусю девчата.

Сема гусаком, вприсядку пошел вокруг Дуси.

Моя милка хороша,

Бойких уважала.

На свиданье не пришла,

Серу прожевала.

Дружный смех прокатился по бору. Дуся повела плечами, тряхнула косами.

Ой, девчонки, беда:

Меня Сема полюбил.

На охоту пошел,

Ружье дома позабыл.

Максим подбросил в костер хвороста, пламя взметнулось в небо, темнота откатилась в глубину бора,

— Давай кадриль, Вася! — крикнул кто-то. И сразу несколько пар выстроилось перед гармонистом.