Чтение онлайн

– За дело!
– зло огрызнулся Роська.
– И еще отметелю! А вернемся в крепость...

– Тихо, тихо, тихо!
– остановил его Мишка.
– Артюш, я же спросил: что бы ты делал на моем месте?

– Не знаю!
– ответил Артемий таким вызывающим тоном, словно не сознавался в собственной несостоятельности, а в чем-то уличал Мишку.
– Мы тебя... мы к тебе... в общем, ты знаешь такое, что нам неизвестно, вот мы и ждем... а ты ничего не делаешь.
– И тут же, противореча сам себе, добавил: - Ушел бы от Корнея! Сжег бы крепость, и всю Младшую стражу увел бы за собой. Что б знали...

– Понятно, - Мишка кивнул головой - а идти куда? К Свояте на дудке играть? Мальчишки сопливые больше никому не нужны.

– Не к Свояте, а к Никифору Палычу!
– ответил вместо Артемия Роська.
– Крепость, конечно, жечь незачем, но уходить надо. Мы со своими самострелами такую ладейную рать устроим, да хоть на нурманов иди! А не захочет Никифор с Корнеем ссориться, так нас Ходок возьмет. Мы в пять десятков самострелов любую ладью захватим, сами себе хозяевами станем и - гуляй, не хочу!

– Так. Значит, двое - за бунт.
– Подвел итог Мишка. А ты, Демьян? Что бы ты на моем месте делал?

– Я на твоем месте уже побыл... немножко, когда дед велел мне старшинство принять. И мне не понравилось, больно хлопотно, я и от городового боярства-то обалдел, а тут вообще все на себе тащить. Не-а, брательник, давай-ка сам разбирайся. Я тебя когда-нибудь подводил? Нет не подводил! И сейчас не подведу, а думай ты сам. Варлам, кстати, на коня твоего глаз, было, положил. Не гоже, говорит, рядовому на таком коне ездить. Ну я ему объяснил, пока ты дрых...
– Демка изобразил свою "фирменную" мрачную ухмылку.
– Больше, почему-то, не хочет Зверя себе забирать. Так что, спину прикрою, можешь рассчитывать, но уходить мне, чего-то, неохота. Дом бросать, родителей, Кузьку... Не, не хочу.

– Ишь, на коня позарился, с-сучонок!
– пробормотал себе под нос Илья.

– А ты, Матюш, что скажешь?
– обратился Мишка к Матвею.

Матвей сначала помолчал, так долго, что Мишка уже решил, что не дождется ответа, а потом быстро забомотал с каким-то, похожим на истерическое, придыханием:

– Это испытание. Стерпеть надо, стерпеть, доказать, что ты и это тоже можешь выдержать. Все же смотрят, ждут: что ты сделаешь, как себя поведешь? Сейчас Корнею уже, наверно, докладывают, что мы тут собрались и шушукаемся. Значит, еще внимательнее смотреть станут, будут думать: до чего мы договорились? Испытание, Минь, ты только выдержи, не сломайся. У тебя получится, сразу на бешенство не сорвался - молодец, давай и дальше так же, пусть видят, что тебя ничем не взять. Ты можешь, ты крепкий, ты светлый...
– Голос Матвея становился все громче, а речь все торопливей и невнятней.
– Мы все должны... выдержим, справимся... потом им все зачтется, а сейчас наша сила в терпении... выдержать, выдержать надо...

Дмитрий зло пихнул Матвея в плечо и ученик лекарки замолк.

– Совсем ум за разум заходит...
– новый старшина, глядя на Мишку, качнул головой в сторону Матвея, словно упрекая корнеева внука и в этом тоже - как он раненых-то лечит, такой?

– Хорошо лечит!
– встал на защиту Матвея Илья.
– И Бурей не ругал, а это - похвала. Теперь сам говори: что думаешь?

– А что тут думать?
– Дмитрий пожал плечами.
– Приказ есть приказ. Его надо, либо исполнять, без разговоров, либо бунтовать. Мы в походе и за неподчинение приказу - смерть. Если бунтовать...
– Дмитрий немного помолчал, поигрывая отнятой у Матвея веточкой - если бунтовать, то в сорок самострелов мы ратников за два выстрела положим, только время и место надо правильно выбрать, а то они нас... понятно, в общем. Никого не оставят. Потом еще с обозниками разбираться - тоже не просто так. Потом можно никуда не уходить, а остаться под рукой боярыни Гредиславы, но в Ратном нас возненавидят, а Журавль этого - Дмитрий качнул головой в сторону острога - не простит. Мы-то в крепости отсидимся... может быть, а Ратному конец. И это будет иудство - нас приняли в семью, дали хлеб и крышу над головой, а мы в спину ударим...

– Я тебе, сука, ударю!
– Демка начал подниматься на ноги.
– У меня отец в шестом десятке и мать в Ратном...

– А ну, сядь!
– рявкнул в ответ Дмитрий.
– У Миньки спрашивай, это он на деда самострел поднимал, когда его Немой двинул, значит, готов был к бунту, а потом одумался. Хорошая затрещина в разум быстро приводит. И не у тебя одного родня в Ратном, на них, если мы взбунтуемся, еще так отыграются - толпа баб в гневе пострашнее стаи волков будет.

Мишка ухватил Демьяна за руку и, после короткой возни, усадил его на место. Матвей, воспользовавшись паузой, снова завел свое:

– Терпеть надо, терпеть...

– Теперь, если не оставаться, а уходить.
– Продолжил Дмитрий.
– Во-первых, остается в силе все, что я сказал о предательстве и о родне в Ратном. Во-вторых, уйти просто так не дадут, придется драться. В-третьих, через болото не уйти - там обозники, а здешних лесов мы не знаем, и согласится ли нас вести Стерв, мы тоже не знаем. Ну, и то, что Роська нам тут поведал, тоже вилами по воде писано.

Дмитрий еще немного помолчал, как бы давая всем возможность обдумать сказанное, а потом, совершенно неожиданно закончил:

– Однако, если решим драться... будем драться! Я тебе, Минь, тогда старшинство верну, потому что приказ сотника нам будет уже по боку.

У костра повисла тишина, Дмитрий сначала сумел произвести на слушателей впечатление ушата холодной воды, а потом огорошил неожиданной концовкой своей речи. Даже Матвей перестал бормотать себе под нос, отвел взгляд от огня и уставился на нового старшину.

– Изрядно!
– прервал паузу Илья.
– Слышу слова, мужа достойные. Умственно и с предвидением.

– А сам-то, что скажешь?
– прервал комплименты Мишка.

– Сам?
– Илья поскреб в бороде.
– Расскажу-ка я вам, ребятушки, про один случай. Жил в Огневе человек, немолодой уже - за полвека ему перевалило...

– Митюха!
– раздалось с края поляны.
– Поднимай своих молокососов! Пора!

Над острогом стоял сплошной ор, слагающийся из детского плача, женских причитаний и мужской ругани - детей от четырех до десяти лет распихивали по телегам. Младшая стража пришла рановато, ничего еще оказалось не готово, и отрокам было велено ждать на другом берегу Кипени, не переезжая через мост.

Острог под ночным небом, усыпанным яркими звездами, с противоположного берега реки представлял собой прямо-таки кадр из какого-то сказочного мультфильма - темная громада, подсвеченная с одного бока луной, сияющая изнутри отсветом множества факелов и зеркально отражающаяся в водах Кипени. Только вот, благостность этой картины начисто опровергалась звуковым фоном, более подходящим фильму о зверствах оккупантов на захваченной территории.

Ждать пришлось долго, что-то там в остроге у ратников не ладилось, и "господа Совет" снова собрались вокруг Дмитрия.

– Ты нам что-то рассказать хотел.
– Напомнил Мишка Илье.

– А, да! Так вот: жил, значит, в Огневе дед. Не так, чтобы старый, но за полвека перевалило. И жил он не как все люди, а один с четырьмя бабами. За что уж ему такое наказание выпало, не знаю, а только всей семьи у него было: две внучки, теща и старшая тещина сестра. И еще скуповат он был, недаром же прозвание имел Брезетя{{ От старославянского "брезети" - беречь.}}. Вот, значит... и сам-то Брезетя уже немолод был, теща его уж и совсем древней сделалась, а сестра ее старшая и вовсе ветхая. Да еще и страшна, как смертный грех, и замужем никогда не была, а через это и в уме повредилась - каждый день все жениха ждала, прихорашивалась, да наряжалась.