Чтение онлайн

– Легко, как-то, у тебя выходит, дядька Егор – плата-то за науку жизнями получается...

– Но-но! Поскули мне еще! Жизнями... да, жизнями! Попы болтают, мол, язычники жертвы человеческие Перуну приносят! Вранье, конечно... однако приносят!

– Как это?

– Да, приносят! Но не на алтаре, а вот так – в бою! А он им за это воинский опыт и мудрость дарует! Неужто не понимаешь... Окормля?

– Да понимаю я... – Мишка сначала ответил, а потом сообразил, что Егор назвал его дружинным именем.

– Вот и не скули! Да, может быть и потеряем половину твоих сопляков, зато те, которые вернутся живыми, втрое, вчетверо, сильнее станут! И каждый, запомни, каждый из них, смерть соседа в бою познав, в другой раз новичка от такой же смерти убережет, потому что ЗНАТЬ будет!

– Но мы же христиане...

– Не суесловь! Найдешь христианский способ того же достичь, честь тебе и хвала, да только не тебе чета люди его искали... все без толку. А вот мысль о том, что мы здесь и сейчас можем будущую войну менее кровавой сделать... это ты молодец, это ты верно придумал! Отец Михаил, Царствие ему Небесное и вечная память, такие мысли одобрил бы.

Глава 3

Сентябрь 1125 года. Реки Припять и Пина, окрестности города Пинска.

Погодка выдалась, лучше не придумаешь – хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. На небе ни звездочки, все обложено тучами, моросит мелкий дождичек из тех, что могут длиться часами и днями, пропитывая влагой все и вся, порывы ветра, время от времени, шумно треплют намокшую листву деревьев, забивая все остальные звуки. Прекрасная ночь для диверсии, прямо, как по заказу!

Правда и проблем погода тоже подкинула. Доспех оставили на ладьях, впрочем, даже если бы и не всепроникающая сырость, способная почти уравнять вес мокрого войлочного поддоспешника с самой кольчугой, все равно, ввязываться в бой на причалах и ладьях с риском упасть в воду, лучше, все же имея на себе поменьше железа. А вот шлемы не подвели. Мишка в очередной раз помянул добрым словом искусство кузнецов – стекающие со смазанного жиром шлема дождевые капли не попадали в глазницы полумаски, а падали вниз, минуя даже щеки и подбородок. Бармицу, прикрывающую нижнюю часть лица, все же пришлось откинуть – при резком вдохе висящие в ее кольцах капли воды могли попасть в горло, а закашляться в бою... не долго и до беды. За шиворот, правда, текло немилосердно, но “терпи, ратник – воеводой станешь!”.

Все пять насадов Семена Дырки в кромешной тьме поднимались вверх по течению Пины к причалам Пинского речного порта. Как кормщики умудрялись находить правильный путь, Мишка не представлял себе совершенно. Возможно, ориентировались на шум ветра в растущих на берегах кустах и деревьях, возможно, в чем-то им помогал слабый плеск воды, а может быть, еще что-то, но, как гласит народная мудрость, дело мастера боится – насады шли уверенно и почти бесшумно. Отроки Младшей дружины Погорынского войска набились в них, как шпроты в банки, стараясь сбиться поплотнее, чтобы не мешать гребцам. Весел огневцы отрокам не доверили – нашумят. Тряпками лопасти весел, как это описывается в приключенческих романах, не обматывали, а вот с уключинами “колдовали” весьма тщательно, и в результате гребля, действительно получилась практически бесшумной.

Люди дреговического старейшины Трески тоже были заняты в операции, но действовали на суше (хотя, что можно назвать сушей в такую погоду?) – обнаружили еще днем, а с наступлением темноты вырезали втихую два тайных дозора полочан, скрывавшихся у впадения Пины в Припять и у слияния Пины и Струмени. Ну, не совсем втихую – в первом дозоре кто-то успел коротко вскрикнуть, но находился этот дозор так далеко от своих, что хоть во всю глотку ори, не услышат. Нет, что ни говори, а в лесу дреговичи Трески чувствуют себя, как дома, куда там отрокам, несмотря даже и на науку наставника Стерва – учиться еще и учиться.

Пинск – “некоронованная” столица Припятского Полесья – стоял, как раз, в углу, образованном руслами Пины и Струмени. Когда Семен Дырка объяснял “диспозицию”, чертя по земле веточкой, Мишка подивился про себя, насколько ЗДЕСЬ бедно с названиями рек. Под названием Случь, две штуки, и обе в бассейне Припяти, Струменей тоже две штуки – одна возле Турова, другая возле Пинска...

– Т-с-с – прошипел с кормы Семен Дырка – подходим. Снизу, снизу гляди, пригнись к борту.

Мишка пригнулся к левому борту, и действительно, на, казалось бы беспросветно черном фоне неба, проступили контуры чего-то еще более темного. Тут же “заработал” и слух, сквозь шелест дождя донесся храп спящего человека, даже пожалуй, не одного, а как минимум, троих – вахта на стоящей у причала ладье, убаюканная монотонным шорохом мелкого дождичка по натянутому пологу, совершенно бессовестно дрыхла, пренебрегая служебными обязанностями.

– Одерживай, одерживай! – снова зашипел Семен.

Мишка вытянул руки над планширем и ощутил ладонями мокрое дерево корпуса ладьи. Встал в рост, поднял руки на уровень плеча и нащупал край борта. Тут же под руку попалась какая-то веревка.

– Первый пяток, товсь! – этот свистящий шепот принадлежал уже не Семену, а десятнику Егору. – По-тихому, осторожненько... тудыть тебя... ножи! Режь растяжки!

Мачта на ладье была убрана и вся ладья накрыта от дождя кожаным тентом, вахта, под музыку дождевых капель, дрыхла, как в палатке. Мишка правой рукой выдернул кинжал из ножен и тут же отдернул и левую руку, с трудом удержав рвущееся наружу ругательство – стоявший слева от него урядник Ксенофонт, перехватив растяжку тента, еще и зацепил лезвием Мишку по пальцам.

– Приподнимай... – снова донесся шепот Егора – пошли!

Мишка оперся ладонями на планширь и втянул свое тело под тент, внутрь ладьи. Неожиданно подвела уже много раз пострадавшая левая рука, которой Мишка оперся на что-то – резко ослабла и подогнулась. Падение лицом вниз чуть не заставило ругнуться в голос, еле удержался. Пока изворачивался и поднимался на ноги, храп спящих, сменился возней, звуками ударов, бульканьем и хрипами, означавшими ни что иное, как насильственную смерть спящих полочан. Одновременно, в темноте под тентом раздался, показавшийся очень громким, сдавленный мальчишеский вскрик, Мишка узнал голос Демьяна, на которого тут же зашикали со всех сторон. В ответ донеслась смесь мычания с невнятными ругательствами.

Протиснуться к Демьяну, чтобы узнать, что случилось, не вышло – через борт ладьи с насада полезли отроки второго пятка шестого десятка во главе с младшим урядником Никоном. Надо было действовать по плану и Мишка торопливо принялся перебираться через сложенный в середине ладьи груз, забирая влево, чтобы добраться до носовой чалки. Несколько раз стукнувшись в темноте о какие-то выступающие предметы, он, тихонечко ругаясь про себя, миновал наконец переднюю скамью для гребцов и нащупал канат, соединяющий нос ладьи с берегом. Извлек из ножен кинжал и принялся перепиливать им пеньковые волокна.

“Блин, книжки почитаешь, так там сплошь и рядом швартовые концы и якорные канаты перерубают одним ударом чего-нибудь, острого, как бритва. Ага, сейчас! Пеньковый канат толщиной в руку топором перерубается с двух-трех ударов и то, если лежит на чем-то твердом, а если на весу (даже туго натянутый), так и вовсе намучаешься. А здесь-то еще и провисший – речное течение, толкая ладью в корму, натягивает кормовую чалку и ослабляет носовую. А не обтягивали чалки, наверняка с момента окончания погрузки, вот кормовая намокла и растянулась, а носовая...”

Мишкины мысли прервал толчок в спину и злой шепот Семена Дырки:

– Не порть вещь! Я сейчас гашу со столба скину.

Бормоча под нос почти точную цитату из анекдота: “Сопляки, только б им резать...” – Семен поднырнул под кожаный тент и перелез с борта на причал.

“Вот куркуль, нашел время веревки беречь... стоп, а почему он здесь, ему же положено на насаде оставаться?”.

– Первый пяток, на берег! – передали отроки шепотом команду Егора.

Мишка вылез на причал и припал на правое колено, настороженно поводя из стороны в сторону самострелом, рядом, в таких же позах, вглядывались в темноту отроки шестого десятка.