Чтение онлайн

“Где опричники, почему не...”

Щелкнул лук в руках Семена дырки, и голова одного полочанина исчезла, двое оставшихся полезли внутрь, но болт, наконец-то, лег на ствол Мишкиного самострела и один из абордажников так и стался висеть, перегнувшись через планширь. Третьего завалил опять Дырка – из лука стрелять быстрее, но вместо троих убитых, лезло... сколько, Мишка уже не разобрал. Вытаскивая из подсумка болт, он нашел глазами опричников и увидел, что оба стреляют в сторону комы. Глянул туда и похолодел. На кормовом помосте Егор, прикрываясь каким-то тюком вместо щита, рубился сразу с троими! Двоих завалили опричники, но снаружи уже лезли еще какие-то рожи с распяленными в крике ртами, а в тюке, которым прикрывался Егор, завязло копье. В одну из этих рож Мишка и выстрелил. Потом заряжать стало уже некогда и Мишка выхватил кистень. Первый удар достался полочанину, неловко топтавшемуся, привыкая к темноте под тентом, второй – по руке, схватившейся за планширь, потом Мишка ударил еще кого-то и тут же сам отлетел назад от удара по шлему.

Дальше все стало восприниматься как-то фрагментарно. Вот кистень бьет по ноге в сапоге (свои-то все босые) стоящей на кормовом помосте, вот – по шее полочанина, свалившегося вниз в обнимку с Егором... Потом непривычно толстое для рук древко копья скользит в ладонях, а наконечник скребет по чьей-то кольчуге... Жгучая и, одновременно, холодная боль в груди, прямо там, где левый сосок... Спина кого-то из огневцев, замахивающегося обломком весла, полочанин, уклоняющийся от удара этим обломком, а в руке уже не кистень, а меч, и этот меч рубит полочанина по ноге... Щека лежит на мокрых досках настила, на голове уже нет шлема, а прямо перед лицом мертвые глаза отрока и текщая из его рта кровь... И снова в руке меч, тело поет, переполненное силой боевого транса, ни боли, ни усталости, ни страха! Сейчас всех... но что-то бьет под колени, потом какая-то тяжесть наваливается сверху... Все, темнота.

... Ить, как вышло-то, дырка сзаду! Мы-то стрелу с огнем посылали, чтобы вас упредить, а вы, ребятушки решили, что на помощь зовем. А и верно решили! Без вас... а, дырка сзаду... Ну, за мной не пропадет, вы меня знаете!

– Да ладно тебе, дядька Семен, Гунька рассказал: это ж вы нас от погони прикрывали, себя не жалеючи! Какие счеты?

– Да... гм, дырка сзаду... прикрывали, но и вы вовремя подоспели. Эх, Карась, Карась, Царствие Небесное... вдовцом был, теперь детишки совсем сиротами остались. И ведь не хотел же я его с собой брать, как чувствовал...

Мишка попытался приподнять голову и чуть не заорал в голос – все тело казалось одной сплошной раной... а где не раной, то синяком. Кто-то поддержал ему голову и голос опричника Марка тревожно спросил:

– Минь... боярич, ты как?

– Живой, вроде бы... помоги сесть.

– О, дядька Семен, гляди, очнулся этот! Ну, как он на меня кинулся! Бешеный какой-то!

– Хе! Дырка сзаду, так его так и кличут – Бешеным Лисом... как прадеда его, значит. Ну, перепутал немного, так где ж там разбираться было, сам же все видел.

– Ничего себе “немного”! Чуть не зарубил! Хорошо, Пинька его вовремя...

– Ну, ты тоже хорош, дырка сзаду! На хрена ж по голове было бить? У него и так... на-ка, вот, глянь шлем его. Усекаешь?

– Да, постучали...

– То-то, что постучали... но верткий, дырка сзаду! Ни одного прямого удара, все вскользь!

Мишка, с помощью Марка, сел и попытался открыть глаза. Уже рассветало и свет показался нестерпимо ярким. Голова гудела, но ни тошноты, ни головокружения... даже странно.

– Воды дай. Что с ребятами?

– Четверо...

– Убитых?

– Живых. Остальные... – Марк недоговорил, но Мишка все понял и так.

– Блин, ...мать... только половина... Господи, дети же еще!

– Боярич... на, испей...

– Да пошло оно все! Суки!!! Детей!!! Всех... падлы! Огнем и мечом!!! Порох сделаю, все княжество напалмом выжгу!!! Пирамиды из голов...

Мишка кричал что-то еще, пока вода, выплеснутая на голову сразу из двух ведер, не прервала бессвязные крики, перемешанные с матерщиной двадцатого века.

– А ну, еще раз, дырка сзаду! Не жалей.

На Мишку снова обрушился холодный душ, он закашлялся и, кажется, начал успокаиваться.

– Еще раз! – опять скомандовал Семен.

– Не надо! Все уже, все!

– Ну, гляди у меня! Колдовать он тут будет, дырка сзаду! Понабрался волховства, етить тя в грызло. Все равно не оживишь ребят, хоть весь исколдуйся!

– Да не колдовал я...

– А то я не знаю! Не колдовал он... пурамиды из голов... Тьфу!

Мишка отвернулся от Семена и обвел глазами ладью. Лучше бы не смотрел! Все было залито кровью так, словно ей поливали из шланга. Прямо напротив Мишки лежал ратник Петр с перевязанными головой и обеими руками. Чуть дальше один из огневцев что-то делал с животом Егора, а тот сиплым голосом не то ругался, не то давал советы. Под остатками изорванного тента лежали... Мишка не смог заставить себя смотреть, отвел глаза и снова наткнулся на взгляд Семена.

– Ну, налюбовался? Говорил же я на берег... гм, дырка сзаду...

Кормщик заткнулся, недоговорив, и начал с преувеличенным вниманием рассматривать что-то на проплывающем мимо берегу.

– Марк, кто из ребят выжил?

– Никон, Сергий и мы с Тимофеем. Все раненые... Да, еще Глеб с Софронием, но они еще раньше ранены были, сидели под помостом, так им ничего... Еще Давыд дышит, но... не довезем, наверное.

“Так, выжили опричники и урядники. Случайность или, все-таки, показатель? Для опричников, наверное, да”.

– С тобой что?

– Да мне ногу копьем прокололи, а потом ошеломили... не помню ничего. Очнулся, когда уже все кончилось.

– А Тимофей?

– С ним плохо, но говорят, что может выжить. Ключица перерублена. Совсем бы зарубили, но он самострел успел подставить...

– А урядники?

– Не знаю. Отсюда не видно, а подойти не могу, мне же ногу...

– Понятно... дядька Семен, а что с ратником Петром?

– А? Ах с ним-то? Ну, двух-трех пальцев недосчитается, это точно, а с глазом не знаю, да и голове тоже досталось. Вот Егору, кажись, повезло. Тот бугай, которого ты кистенем приголубил, ему живот-то не сильно порезал – так, поверху только. Но потом его чем-то опять в тоже место ударило... на вид-то страшно, а на деле неопасно.

– А Гунька?

– Гунька? Гунька молодец, дырка сзаду! Гунька витязь! Как размахался веслом, так к нему и подойти боялись! Из лука стреляли, раз пять, наверное. Попали два раза. Ухо порвали и... хе, дырка сзаду, как у меня, только с другого боку! А я, хошь верь, хошь не верь, без единой царапинки. Сидел вот здесь на половине задницы, да постреливал. Карась только вот... Эх, Карась, Карась... ведь не хотел же я его брать, как чувствовал...

“Вернется только половина... Откуда он знал?”.

Туман, как и предсказывал покойный Карась, действительно пал на реку перед рассветом. Кормщики не решились идти дальше и ладьи, собравшись в одном месте, приткнулись к берегу. Первым к Мишке явился Демьян. Левая рука у него была перевязана – укусил полочанин, которого Демка резал наощупь еще в первой ладье. Впрочем, это он объяснил Мишке уже потом, а поначалу просто потерял дар речи, увидев, что стало с экипажем Мишкиной ладьи в результате абордажного боя. Такую же, даже еще более острую, реакцию продемонстрировал и подошедший чуть позже Артемий – когда он отвернулся от тента, которым были накрыты тела убитых отроков, лицо его было белым, как мел, подбородок трясся, а правой рукой он судорожно делал жесты, в которых только с большим трудом можно был опознать крестное знамение.