Чтение онлайн

Насчет последнего пункта Мишка вовсе не был уверен в своей правоте, но собеседники-то были информированы еще хуже, так что, особого риска не предвиделось.

– Ну, а коли есть у князя противовес дружине, власть его этим только укрепляется. Сразу же слабеют руки, которые его, то и дело, за полы хватают и свободно шагать не дают, ибо появилась этим рукам замена.

– Вот так-то, други любезные. – Егор пристально глянул поочередно на Семена и Треску. – И обижать нас, в таком разе, князь своим людям не даст – нужны мы ему. Любовь и согласие с нами князю требуются. Одна беда – с чего ему быть уверенным в нашей верности? А ну, как вознамеримся ему “путь указать”? Одно дело – сейчас мы Туровские земли защитим, а другое дело – как бы не сказали “Без тебя отбились, так зачем ты нам?”.

– И что? – Вот теперь в голосе Семена зазвучала искренняя заинтересованность, а не желание раззадорить собеседника. – Как князя в том уверить?

– Да очень просто! – Егор ухмыльнулся и пожал плечами. – Показать, что воевода Корней Агеич держит тысячу Погорынскую под своей рукой твердо – без своевольства и пререканий. Воевода, который князем Вячеславом обласкан и златой гривной пожалован. Мол, ныне мы ту гривну отработали – земли твои от напасти защитили, а будешь с нами и далее по-доброму, отслужим не единожды и сторицей.

“Ничего себе! “Без своевольства и пререканий!”. И это звучит из уст сочувствовавшего бунтовщикам десятника, которому лорд Корней полбороды секирой отмахнул! Блин, что с людьми карьерные перспективы делают!”.

– Так что, думали мы посмотреть, получатся ли у нас две сотни для Погорынской тысячи – Огневская и... – Егор вопросительно глянул на Треску.

– Уньцевская! – отозвался на невысказанный вопрос дрегович.

– Да, Огневская и Уньцевская. Но, не выходит... пока. Сказать воеводе с уверенностью, мы ничего не можем, а коли нет уверенности... так и вовсе ничего нет. Вот так.

– Это почему же? – возмутился Семен. – Да что вы знаете, чтобы так вот судить?

– Знаем, Семен Варсонофьич, знаем. – отозвался Мишка. – Кабы не знали, не стоять бы сейчас Ратному на своем месте, да и вообще не быть. Ты не подумай чего плохого, мы к тебе со всем уважением. Ты и ладейщик изрядный, и не робкого десятка – не смылся же от Пинска на первой же ладье, до конца там был. Да и в бою себя выказал, хоть и ранен был... но мало этого. Не обижайся, но мало.

– Чего ж вам еще-то? Ну, я прям не знаю... дырка сзаду! Ты что, смеешься?

Ответить было что. Мишка собрался процитировать Великую волхву – об умении сохранять достоинство в любых обстоятельствах, привести в пример Треску – в трудный час принял на себя ответственность за род, не торгуясь и не спрашивая, какая ему от этого выгода... да много еще можно было бы сказать. Мишка уже набрал в грудь воздуха, но с берега вдруг донесся крик Роськи:

– Минька!!! Ми-и-инь!!! Митька нашелся!!!

Вот тут его не смог бы удержать на месте не только предостерегающий взгляд Егора, но даже и попытка все троих собеседников хватать руками. Мишка сиганул на берег прямо с кормового помоста, упал, не удержавшись на ногах, поднялся и кинулся навстречу крестнику, продолжавшему орать, словно находился на другом берегу Припяти:

– Митька!!! Нашелся!!! Живо-ой!!!

– -------------------------------------

Планширь – самый верхний брус борта.

Снятая мачта укладывалась вдоль корпуса на специальные подставки. На лежащую горизонтально мачту накидывался тент – кожаный, дерюжный, или из иного материала. Края его крепились к бортам таким образом, чтобы вода стекала за борт. Получалась двускатная крыша, не дававшая дождю заливать беспалубную ладью.

Чалка – канат, которым судно крепится к берегу. В настоящее время чаще употребляется иностранное слово “швартов”, но сохранились однокоренные слова: причал, причаливать и т.п.

Гаша – петля на конце чалки (швартова), которая накидывается на деревянный или металлический столб (кнехт) на причале.

Дядька – в те времена не степень родства, а уважительное обращение к старшему по возрасту.

Свайка – такелажный инструмент в виде закругленного клина.

Каменные жернова в те времена использовались в качестве якорей.

“Звездная атака” – атака бомбардировщиков или топедоносцев на вражеский корабль одновременно с разных направлений (по лучам звезды), не позволяющая сосредоточить огонь средств ПВО.

Ошеломить – ударить по шлему, в переносном смысле – оглушить.

Еще в XIX веке в набор инструментов военного лекаря входила обтянутая кожей киянка. Ей лупили пациента по голове, чтобы он не чувствовал боли и не мешал медику.

Утка – двурогое, Т-образное, деревянное или металлическое приспособление, закрепленное на фальшборте или в другом месте судна и служащее для крепления на ней тросов небольшого диаметра.

Часть 2.

Рождение командира.

Глава 1.

Сентябрь 1125 года. Полесье.

Лес… нет, это было не просто пространство, покрытое растительностью, это был ЛЕС – огромное, подавляюще могучее живое существо, мудрое какой-то своей, непостижимой для человеческого разума мудростью, беспощадное своими, им же порожденными и им же соблюдаемыми законами, спокойно-равнодушное отсутствием кого-либо или чего-либо, способного сколь-нибудь заметно поколебать или изменить предписанное его законами течение событий. Что ему было до нескольких десятков людей, воображающих, что они идут через лес, а на самом деле поглощенных ЛЕСОМ без всякой гарантии того, что когда-нибудь они будут им отпущены? Не смогут понять и подчиниться его законам – никогда и никуда из чащи не выйдут, а поймут и подчинятся – может быть и выйдут, а может быть нет. ЛЕСУ, для того, чтобы сбылось либо первое, либо второе, даже не потребуется обращать внимание на еще одну кучку людишек, затерявшуюся на его просторах – все свершится само, в потоке событий, который перетекал из бесконечности в бесконечность до появления людей и который будет так же перетекать после их исчезновения.

«Вот так, сэр Майкл, и можете теперь засунуть себе в любое место по вашему выбору снисходительное презрение к невежественным предкам, в первобытной дикости своей, обожествлявших явления природы. Туда же, кстати сказать, можете засунуть и ваши высокоумные рассуждения об адекватности христианства имеющим место историческим тенденциям. Что здесь делать христианскому богу? Рассказывать ЛЕСУ о том, что он создан в один из шести дней сотворения мира? Это ему-то, существовавшему за миллионы лет до появления богов, ибо без человека их не существует? Даже не смешно, сэр. Пугать ураганом, потопом, пожаром? Ну, вот вам последствия очень и очень неслабого пожара. На какие мысли наводит?».

Мишка обвел взглядом раскинувшееся до самого горизонта пространство пожарища. Недавнего – прошло не больше пары лет. Пни непривычной формы, обугленные стволы, по большей части лежащие на земле, но иногда сохранившие вертикальное положение… Все уже почти скрыто молодой порослью, и как-то, само собой, появляется убеждение, что это вовсе не место трагедии, порожденной «буйством огненной стихии», а росчисть. Не человеческая – под пашню и посев, а естественная, такая, какая в общем-то, и должна появляться в процессе обновления, порождающем бессмертие через смерть – через смену поколений.