Чтение онлайн

— Николай Петрович, а мне кажется, что Константин Иванович прав, — произнёс я. — Нужно менять половину команды. Пусть все поиграют. Какой смысл надрываться в практически выигранном товарищеском матче?

— Что ты, Никон, сказал? — удивился Старостин. — Устал? Петраков, переодевайся, заменишь Никонова. Он у нас бедняга перетрудился. Ты хоть знаешь, что до 1958 года в футболе замен не было вообще!

— Когда-то и человека на Земле не было вообще, одни динозавры ползали, — ляпнул Юрий Гаврилов и многие в раздевалки захихикали.

— Юра Аджем, тоже переодевайся, Гаврилова заменишь! — погрозил «дед» нам всем кулаком. — Сыграем по схеме 4–4–2. Вот так!

«Ничего себе Николай Петрович развоевался, — подумал я, незаметно выскользнув из раздевалки, пока остальные парни пили тёплый и сладкий чай. — Довели мы с Гаврилой старика. Надо бы быть поаккуратней, 77 лет — это не шутки».

— Елена, — шепнул я на ухо актрисе Шаниной, подойдя в куртке с капюшоном на голове.

— Это вы? — испугалась девушка.

— Да, — кивнул я. — Давайте встретимся около служебного входа через десять минут.

— А как же игра?

— Игра? — сделал я большие глаза. — Так счёт ведь 5:0, значит сухая. Сейчас судьи посоветуются и за явным преимуществом остановят матч.

— Сейчас в футболе такие правила? — очень сильно удивилась актриса.

— Недавно в УЕФА внесли соответствующие изменения, — нагло соврал я.

— Хорошо, тогда через десять минут жду вас у служебного, — улыбнулась будущая Кончита из «Юноны и Авось». — И куда мы пойдём?

— В «Юность», у меня там свой человек на воротах, — вновь соврал я.

На следующий день после товарищеского матча против сборной Румынии, минуя расположения спартаковской базы в Тарасовке, я сразу же приехал в телестудию «Останкино». «В конце концов, я не заключённый, не евнух и не монах, чтоб безвылазно сидеть на базе, — думал я, войдя на проходную телецентра. — И у меня имеется своя личная жизнь. И вообще, за границей никто на базе не сидит, там даже нет такого понятия. Приехал на тренировку, поработал, уехал домой. Приехал на игру, отыграл, сходил на восстановительные процедуры и снова домой к жене, подруге или любовнице. И ничего, играют футболисты за рубежом не хуже нас. А судя по количеству европейских трофеев, то значительно лучше. Например Кубок УЕФА никто пока из команд соцлагеря не брал, более того даже не был в финале. В Кубке чемпионов идентично — ноль финалов, ноль побед. Только самый слабый европейский турнир, Кубок кубков, выиграли „Слован“ из Братиславы, „Магдебург“ из ГДР и „Динамо“ Киев. Плюс было несколько финалистов. А мы только и делаем, что по базам сидим».

— Привет, старичок! — обрадовался Гена, увидев меня на проходной телецентра. — Хорошо, что пришёл. Тут какой-то бардак. Нас вчера вроде как пригласили, а сегодня говорят, что на нас нет времени. Дескать, скоро приедет Пугачёва.

— Разберёмся, — проворчал я и пожал руки всем участникам музыкальной группы: Геннадию Макееву, Михаилу Филиппову и Валерий Дурандину.

Потом я по-деловому чмокнул в щёки солисток Олесю, Кристину и Машу, которая, по всей видимости, ради съёмки на ТВ стремительно излечилась. Затем подошёл к какой-то суматошной женщине. Она в руках держала списки приглашённых артистов, и из этих списков мой «Мираж» видать уже вычеркнули.

— Добрый день, — улыбнулся я, быстро показав красные корочки мастера спорта по футболу, — вы хоть понимаете от кого эти ребята приехали?

— Я уже всё объяснила, сейчас прибудет Алла Борисовна Пугачёва с музыкантами и с большой массовкой, и на ваших ребят у нас просто нет свободного студийного времени, — заметно занервничала работница телестудии. — Мы вам перезвоним через месяц, через два.

— Значит товарищу Виктору Васильевичу Гришину, первому секретарю Московского горкома партии, так и доложить, что на молодых московских музыкантов в «Останкино» всем начхать? — прорычал я и, покосившись на Гену музыканта и его друзей, осознал, что на молодых они уже давно не тянут.

Однако мои красные корочки и имя градоначальника Москвы возымели своё действие. Женщина ещё сильнее разнервничалась, после чего подошла к прикрученному к стене железному телефонному аппарату, который соединял все подразделения телецентра, и стала срочно кому-то названивать.

— У вас фонограмма есть? — вдруг выпалила она.

— Только одна песня, — ответил Гена, — «Музыка нас связала». Остальное ещё в процессе производства.

Затем женщина снова что-то забубнила в трубку и через десять секунд произнесла:

— Сейчас вы все быстро идёте за мной, быстро гримируетесь, и по-быстрому с вами запишут три дубля. На всё про всё у вас двадцать минут.

— Уложимся за девятнадцать, — хохотнул я и, схвати в руки два барабана от ударной установки, поспешил за этой суматошной барышней.

Само собой, музыканты с дикими выпученными глазами рванули следом. К сожалению, блуждание по телевизионным лабиринтам заняло ещё примерно полминуты, и когда мы всемером ввалились в большую с очень высокими потолками телестудию, я забыл спросить: «входит время, потраченное на дорогу в наш лимит или нет?». Суматошная женщина мне просто не дала шанса, чтобы задать данный вопрос. Она моментально снова куда-то унеслась, оставив нас среди огромных телевизионных камер и каких-то других сотрудников «Останкино».

— Здравствуйте, меня зовут Светлана Ильинична, — представилась черноволосая интеллигентная 45-летняя женщина в больших круглых очках. — Я режиссёр передачи «Утренняя почта». У нас сегодня идёт запись музыкальных номеров, поэтому везде такая суматоха. Быстренько ставьте инструменты вот к тем выгородкам, — махнула режиссёрка на высвеченный прожекторами участок телестудии на фоне каких-то цветастых фанерных панелей. — Время у нас на всё про всё 15 минут. Фонограмму отдайте звукорежиссёру и начнём работать.

— А нам сказали, что сначала на грим? — закапризничала Маша.

— Пудрим носики и никакого грима, — проворчал я. — В наших телевизорах всё равно толком ничего не видно. Зато всё прекрасно слышно. Быстрей! — скомандовал я и сам же понёс барабаны на площадку.

— Тебе хорошо рассуждать, тебя-то по телику не покажут, — зашипела Машка, пока музыканты расставляли инструменты, которые при имеющейся фонограмме нужны были только для антуража.

— Давай потом покапризничаешь, — отмахнулся я. — Сейчас Пугачёва приедет, и вылетим мы из этой студии пробкой из-под шампанского.

— Я без грима петь не буду! — топнула ногой бывшая танцовщица.

— Не хочешь петь? — возмутился Гена музыкант. — Не пой. Всё равно уже голос записан. Подумаешь, звезда? Таких звёзд по улицам Москвы бродит тысячи.

— Ну, ты и сволочь, Генка, — зашипела Миша, — я тебя и твоих лабухов из такой дыры вытащила, что ты мне сейчас по гроб жизни обязан.

— Откуда ты нас вытащила? — скривил недовольное лицо бас-гитарист Дурандин. — Что ты нам вечно нервы полощешь? Мы, кстати, и так хорошо жили!