Чтение онлайн

— Ну и? — прокряхтел я от нетерпения.

— Мэри, — он опять покосился на Машку, — предлагает сделать с тобой музыкальную программу.

— Это отличная идея! — пискнула моя недавняя знакомая. — Геночка — гениальный музыкант, он напишет все аранжировки, а я буду петь, — протараторила она и тут же запела:

— Только никому я не дам ответа, / Тихо лишь тебе я прошепчу.

— У Мэри неплохие вокальные данные, — закивал музыкант из ВИА «Москвичи».

— Вы оба с дубу рухнули? — прошипел я. — Я, конечно, дико извиняюсь, но я как бы пока ещё профессиональный футболист. Какая музыка? Какая музыкальная программа? У меня в ближайший понедельник матч против «Кайрата», а в следующую пятницу против киевского «Динамо». Пишите письма мелким почерком, — отмахнулся я и пошагал в жилой корпус.

— Старичок, а тебе деньги, что ли совсем не нужны?! — вдруг окрикнул меня музыкант.

— Допустим, — притормозил я около калитки на базу.

— Вот смотри, — усмехнулся музыкант, — если ты свои песни зарегистрируешь в агентстве по авторским правам, то тебе будет капать неплохая денежка. И потом у тебя же сезон зимой должен закончиться. Значит, будет время и на гастроли и на творчество.

— Соглашайся-соглашайся! — запищала Машка и, разбежавшись, повисла на моей шее. — Я давно мечтала петь. Правильно ты сказал, дрыгать ногами перед пьяными мужланами — это не искусство.

— Кхе-кхе, — кашлянул я. — Деньги — это хорошо, это заманчиво, — неуверенно пролепетал я, отстранив от себя слишком эмоциональную танцовщицу. — Ладненько, давайте что ли попробуем, к тому же у меня сейчас финансы поют романсы.

— Вот и хорошо, — обрадовался музыкант из ВИА «Москвичи».

Затем он мне пожал руку, передал листочек с номером своего телефона, и когда мы договорились о встрече вечером в ближайшую пятницу, он спокойно сел в «Волгу» и отчалил к себе в Москву. А Машка осталась.

— Не понял? — опешил я. — На электричке поедешь?

— Я бы поехала, но мне негде ночевать, — тяжело вздохнула она и хитро улыбнулась, указав на сумку, которая стояла в траве, и которую я только что разглядел.

«Прав был, Гаврила, нечего было за эту пигалицу около ресторана заступаться, — прошипел я про себя. — И теперь от неё так просто не отвяжешься. А с другой стороны в шоу-бизнесе крутятся хорошие бабки, которые мне сейчас нужны позарез. И поёт Машка очень даже прилично».

— Сейчас обойдёшь наш корпус с другой стороны, а я сброшу тебе верёвочную лестницу, — проворчал я, накинув тяжёлую сумку девушки через плечо. — Но пообещай, что завтра найдёшь себе какую-нибудь комнату.

— Обещаю, — беззаботно ляпнула она.

— Кстати, а где твоя Олеська-то поселилась?

— А ты не в курсе? — удивилась Маша. — Так у твоего друга черноволосого и кучерявого, у которого круглое восточное лицо.

— У Калашникова? — от неожиданности я встал как вкопанный. — Вот темнило. То-то я и смотрю, он сразу после тренировки домой рванул в Сокольники.

— Кстати, — девушка взяла меня под руку, — почему у твоего Калашникова есть своя отдельная однокомнатная квартира, которую ему дали за выигрыш Спартакиады, у тебя нет? Я проверяла, ты на том турнире стал лучшим бомбардиром.

— Потому что у меня биография неподходящая, — соврал я. — У меня двоюродный дедушка в Америку эмигрировал, а троюродный дядя улетел в Израиль. Пошли быстрей, пока все наши футбол смотрят.

— Пам-пам-пам пара-бар бам пам-пам, — радостно пропел Юрий Гаврилов, примерно через полчаса ввалившись в мою комнату.

К этому моменту мы с Машей успели, как следует нацеловаться, оставив всё самое интересное на потом. Попили кофе с бутербродами, которые я принёс из столовой. И я даже сыграл на гитаре пару песен «Миража».

— Ты сдурел? — буркнул Гаврилов, уставившись на мою нечаянную подругу, которая сидела с ногами на кровати, переодетая в эластичное трико для танцев и обычную чёрную футболку. — Сейчас ведь «деду» настучат. У нас тут акустика как в Большом театре. Кто-нибудь чихнёт в середине коридора, через четыре стенки слышно. Ха-ха.

— Уже сыграли что ли? — смутился я и тут же, сделав два стремительных шага, закрыл дверь на защёлку.

— Два один в пользу «Динамо» Киев, всё как ты говорил, — заулыбался Юрий Васильевич, выложив на письменный стол десять выигранных мной рублей. — Он у нас, Машенька, почти что пророк, — добавил Гаврилов, потрепав мою отросшую до плеч шевелюру.

— В каком смысле? — захихикала Машка. — Предсказывает наводнения, ураган и цунами?

— Увы, нет, — Юра плюхнулся на стул и налил себе из электрочайника стакан кипятка, куда без моего разрешения добавил две чайные ложки черного растворимого бразильского кофе. — Все прогнозы нашего бомбардира ограничиваются футболом. А что касается личной жизни, то наш Никон беспомощен как дитя.

— Хватит, Юрий Васильевич, — недовольно крякнул я. — Я уже Марии поведал, что из-за моих непростых дальних родственников, меня прокатили мимо собственного жилья.

— Ах, даже так? — сделал смешное и удивлённое лицо наш штатный балагур-затейник. — Да, Машенька, родственников не выбирают.

— Как и партнёров по команде, — пробурчал я, и только хотел было отослать товарища Гаврилова к себе, чтоб он мог спокойно подготовиться ко сну и настроиться на завтрашнюю тренировку, как в дверь моей комнаты кто-то тревожно затарабанил.

— Быстрей в умывальник, — прошептал Юрий Васильевич Машке.

— Не надо, скажем, что ты моя давнишняя знакомая из Новосибирска, и что через два дня съедешь, — шепнул я.

— Аха, из Академгородка, — усмехнулась танцовщица Маша, — кандидат наук, хи-хи.

«Какой кандидат? Когда на лице написано — средне специальное образование, незаконченное», — подумал я, открыв свою дверь. И естественно передо мной стоял наш 77-летний старший тренер Николай Петрович Старостин, он же «дед». А за его спиной столпилось человек десять: Заваров, Черенков, Родионов, Саша Мирзоян, Женя Сидоров и другие парни из дубля, которым перед сном откровенно делать было нечего. «Пришли поглазеть на спектакль», — догадался я.

— Почему в комнате после отбоя посторонние? — пророкотал «дед», важной прошествовав на середину крохотной комнатёнки.

— Здравствуйте, — нагло поздоровалась с ним Машка. — Я давнишняя знакомая Володи. Приехала из Новосибирска, чтобы участвовать в конкурсе эстрадных исполнителей. И представляете, как назло в гостинице мест нет. Разве это не безобразие? — затарахтела она. — А через три, максимум четыре дня я съеду. Не выгонять же будущую звезду советской эстрады на улицу?

— Кхе, — от неожиданности крякнул Старостин.