Чтение онлайн

Между прочим, вопрос по поводу физического состояния, что задал Андрей Петрович, был отнюдь не праздным. Сегодня на утреннем обследовании в Тарасовке наш врач не рекомендовал участвовать в завтрашней игре: Фёдору Черенкову, Александру Заварову, Сергею Шавло и Вагизу Хидиятуллину. Он прямо заявил, что на фоне физического переутомления есть опасность получения этими игроками серьёзных травм. И Николай Петрович Старостин, скрепя сердце, почти всю нашу бравую полузащиту до воскресенья освободил от интенсивных тренировок и определил в запасные. После этого «дед» поинтересовался и моим состоянием. «Виктор Саныч, а почему у нас Никонов больше всех во время матча бегает и лучше всех себя чувствует?» — спросил он тогда. На что доктор Челноков пожал плечами и заявил, что таковы особенности моего молодого организма.

«Какие-то странные у меня особенности, — думал я, сидя в вагоне метро, который мчался по подземным лабиринтам к станции Таганская. — То, что Юра Гаврилов хорошо себя чувствует — это вполне объяснимо, он большую часть матча играет пешком. В защиту не бегает, в отбор мяча практически не ступает. Я же напротив, перемещаюсь по всему полю и частенько выполняю черновую работу. И хоть под конец игры меня от усталости даже пошатывает, к утру я вновь полон сил и энергии. Правда, стал больше спать днём. А ведь раньше, в той своей жизни, днём я почти никогда не засыпал».

— Странное у меня какое-то тело, неубиваемое, — буркнул я себе под нос, когда вышел из «подземки» в том самом месте, где в 25 июля 1980 года соберётся огромная толпа народа, чтобы посмотреть, как вынесут из «Театра на Таганке» гроб с телом Владимира Высоцкого. — Была бы такая волшебная возможность, то поделился бы здоровьем с поэтом, актёром и певцом, — тихо промычал я и пошёл к зданию театра.

Тем временем с серого московского неба заморосил неприятный мелкий дождь. И вообще к нашему приезду из Португалии в городе значительно потеплело, а на улицах от белого чистого снега осталась только грязь да слякоть. Я аккуратно перешёл дорогу, чтобы не заляпать «адидасовские» кроссовки и американские джинсы, и буквально нырнул в стеклянную дверь под большой и объёмной вывеской «Театр». Внутри около театральных касс толпилось человек десять, выжидая непонятно чего, так как на окошке красовалось простенькое объявление, что билетов на ближайший месяц нет, и не предвидится.

— Здравствуйте, — обратился я к равнодушной и усталой билетёрше, — мне бы увидеть администратора Валерия Янкловича по личному делу.

К слову сказать, об Янкловиче, который являлся концертным директором Высоцкого и других артистов Таганки, я подумал ещё несколько дней назад, когда пообещал своим музыкантам найти хорошего продюсера. Ибо музыкантов, которые могли поругаться или уйти в творческий загул, оставлять одних без присмотра опытного администратора было рискованно. К сожалению, насколько был хорош и профессионален этот друг Высоцкого, я не знал, но других кандидатов у меня в рукаве просто не имелось.

— Зачем вам Валерий Павлович? — тяжело вздохнула кассирша.

— Я же сказал, по личному вопросу, который касается лично меня и лично его, — нагло проворчал я.

— Ефимыч, — обратилась она к какому-то пожилому сотруднику театра, — проводи товарища к Янкловичу.

Этот Ефимыч приоткрыл для меня стеклянную дверь, ведущую в фойе, однако далеко не повёл. Мы остановились около двух арок, от которых ступени спускались куда-то вниз. Оказалось, что театр внутри гораздо просторней, чем это виделось снаружи, где из земли торчали всего два неказистых этажа.

— Слушай, а ты часом не футболист Владимир Никонов? — неожиданно спросил он.

— Нет, но я его знаю, — соврал я.

— Кто же Никонова-то не знает? — засмеялся пожилой сотрудник театра. — После того как он Финляндии положил при голешника. Да его сейчас вся страна знает. Ха-ха.

— А в Греции махнул с двух метров мимо рамки, — возразил какой-то молодой парень, который в данный момент чинил зрительское кресло.

— А тебя, Витюша, не спрашивают, — прошипел на своего коллегу Ефимыч. — Вот почему в каждом коллективе обязательно найдётся такой нехороший человек, которому всё будет не так и всё не этак?

— Такова жизнь, одним нравится всё, другим ничего, — пожал я плечами и тут же напомнил пожилому сотруднику театра, ради чего я здесь появился. — Так всё-таки, где находится товарищ Янклович?

— Как всегда, в Каме, — захохотал Витюша, отложив сломанное кресло в сторону.

— Плавать что ли уехал или на рыбалку? — удивился я.

— Ага, моржеванием занимается, — загоготал паренёк. — Закаляйся если хочешь быть здоров!

— Кама — это ресторан тут по соседству, — смущенно крякнул Ефимыч.

— Спасибо, — буркнул я и поспешил на выход.

— До свидания, товарищ Никонов! — крикнул молодой Витюша вслед.

— Физкульт-привет! — махнул я рукой.

«Десять минут мне мозг пудрили, лицедеи», — проворчал я про себя, снова выйдя под моросящий дождь. Ресторан «Кама», на который я сразу же не обратил внимания, примыкал к зданию театра с левой стороны, то есть находился буквально в десяти шагах. Поэтому не прошло и пяти секунд, как я оказался внутри этого питейного заведения. Вообще-то в ресторанах столицы к концу рабочей недели, как правило свободных мест не бывает. Но в данный момент, в час дня, здесь со свободными столиками проблем не было. Кстати, за одним столом в обществе каких-то товарищей, которые сидели спиной ко входу, действительно обедал администратор Валерий Янклович. Его кучерявая голова мне отлично запомнилась по фильму «Место встречи изменить нельзя», где он сыграл тоже администратора, но не Таганки, а Большого театра. И я тут же решительно направился в его сторону.

— Добрый день, Валерий Павлович, — поздоровался я, приблизившись к столику.

— А с нами поздороваться не желаешь? — обернулся на меня Высоцкий.

— И вам, товарищ Жеглов, приятного аппетита, — пролепетал я, пожав руку Владимиру Семёновичу, а так же актёру Всеволоду Абдулову и Валерий Янкловичу, и кивнул головой какой-то юной симпатичной барышне.

— Что же ты, тезка, грекам в пустые ворота не загнал? — прохрипел Владимир Высоцкий, поразив меня своим болезненным и колючим взглядом. Словно жизненная сила уже покидала поэта, истекая из него со скоростью мелких песчинок, что высыпаются через горловину песочных часов.

— Зато финнам красиво положил, — заступился за меня Абдулов.

— Судьба моя лихая давно наперекос, — усмехнулся я, присев на свободный стул. — Я шёл с мячом к воротам, да в рамку не донёс.

— Ты смотри, Сева, он у нас ещё и шутит, — съязвил Владимир Семёнович. — Ты же чуть ли весь наш театр до инфаркта не довёл, когда вы с Финляндией играли.

— Лично я, потом всю ночь не мог уснуть, таблетки глотал, — согласился с поэтом администратор Янклович. — Я так понимаю, вы приехали по поводу концерта? Сейчас, к сожалению, у Владимира Семёновича небольшие проблемы со здоровьем, поэтому…

— Что ты говоришь, птицам моя? — криво усмехнулся Высоцкий. — Да я здоров как бык. Когда вы в Тарасовке хотите концерт?

— Где-нибудь ближе к Новому году, — соврал я. — Снимем большой ресторан, например «Арбат». Соберёмся семьями, на первое отделение пригласим актёров из «Ленкома», на второе вас, Владимир Семёнович, а потом устроим разрезание большого кремового торта, танцы под музыку группы «Мираж» и праздничный фейерверк. Приходите с друзьями, наш «Спартак» всем будет рад.

— «Мираж»? — удивилась молоденькая девушка. — Это которые поют, что музыка нас связала, тайною нашей стала? Я их недавно в «Утреней почте» видела. Мне кажется, в них что-то есть.