Чтение онлайн

И только правительству рабочих и крестьян поверит весь мир, ибо всякий понимает, что рабочий и беднейший крестьянин никого грабить не хотят.

Да смешно, это коалиционное правительство не удержится больше месяца. А мы при нём будем вести себя ещё смелей, чем при прежнем (хотя и прежнего не боялись). При следующем кризисе мы ускорим его развал и сдвинем власть к Советам. Да вот, уже открыто печатаем: власть должна перейти к Советам! мы признаём только их. Мы – за массовое революционное насилие! Наш метод – вооружённое восстание!

Между тем – частное совещание членов Государственной Думы? Явная попытка организации контрреволюции. А на днях и кадетский съезд, смотр контрреволюционных сил? А потом они и вовсе откажутся от созыва Учредительного Собрания? Не будем стесняться, и не будем резонёрствовать, как хлипкие интеллигенты, а – в морду, физически! Сейчас, перед кадетским съездом, срывать все их афиши на улицах и посылать организованные группы – срывать их собрания: кричать, выступать, затягивать, не давать времени их ораторам! (А не пустить наших, выгнать – не посмеют!)

Как всегда: сила у того, кто нарушает общепринятые правила.

Надо бороться за захват мелкобуржуазных масс. И ближайшее поле битвы – этот крестьянский съезд. Хотя министры-социалисты уже там выступили и одобрены – это ещё ничего не значит. Мы – заново поставим вопрос о доверии правительству, но боковым манёвром: не от большевиков, а от «безпартийной группы».

От безпартийной группы подсунем нашу резолюцию: рабочие всё себе завоевали – а почему же крестьянам не дают захватывать землю? Внутри крестьянского съезда надо сплачивать и откалывать батрацко-подёнщицкие элементы, под лозунгом: к отдельным Советам Батрацких Депутатов!

Надо уже теперь, не дрогнув, открыто рвать с зажиточным крестьянством. Прикрывать неприятную правду добренькими словами – самая вредная и опасная вещь для дела пролетариата. Зажиточные крестьяне – это не крестьянство, это крестьянская буржуазия.

Везде на Ленина мода, везде хотят видеть и слышать непременно его самого. Теперь требуют – на крестьянский съезд. Но – знает Ленин: во всех этих местах он скорей не выиграет, а проиграет. Речи не получаются, и не найдёшься ответить. Но и нельзя каждый раз объяснять занятостью, как в Гренадерском батальоне. И решил: болезнь! болен! на неделю, две, пока этот вопрос схлынет. И напечатал в «Правде»: не мог по болезни.

Однако крестьянский съезд и упустить нельзя. Наших там почти нет. Решил написать им открытое письмо – и распространить по стране как листовку. Брать ли крестьянам всю землю немедленно или ждать Учредительного Собрания? Наша партия, сознательных рабочих и беднейших крестьян, считает: брать!! как можно более организованно – и немедленно увеличить производство хлеба и мяса для фронта, ибо солдаты бедствуют ужасно.

Лишь бы землю – взяли, уж потом назад не отдадут.

Но – ни слова о национализации, всё-таки сбили Ленина возражатели, что не знает он крестьянской жизни и психологии. Может быть, может быть, дело незнакомое, будем поосторожней.

Пришли из суда. Проиграно: иск в отношении лично Ульянова оставить без рассмотрения, а все организации и лица выселить в 20-дневный срок. Можно обжаловать в апелляционном порядке.

Чепуха свинячья. Суд постановил – совсем не значит, что правительство решится выселять. Два-три месяца никуда не уйдём, а потом – сразу в правительство.

Конференция наша прошла неплохо, ряды сплачиваются. Всё больше надёжных людей на важных местах.

И будем готовы к штурму власти.

У Пятакова – отличные боевые качества. Пусть он будет у нас. (Если не переметнётся.)

Ещё очень может быть, что меньшевики-интернационалисты придут к нам на поклон, они запутались. Они, конечно, осудят Исполком за его новый шовинизм, за коалицию. Но ещё посмотрим, принимать ли их.

Прибьются межрайонцы, это наверняка.

Новожизненцы – Суханов, Стеклов, Гольденберг, эти почти в кармане, да Гольденберг и много лет был наш. Горький, как всегда в политике, архибезхарактерен, да чёрт с ним.

Самые неожиданные съезжаются, вот Раковский, откуда ни возьмись.

Для сплочения интернационалистов можно бы сейчас поднять кампанию в защиту Фрица Адлера – его, конечно, приговорят к виселице, а ведь он – наш, он стрелял во имя классовой борьбы и будущей революции, его выстрел ещё осенью поразил воображение социалистов.

Но – как вернуть Красина? Заветный человек. И столько вместе делано – и самого, самого тайного, о чём гибельно было б, если б узнали. И с ним небывалая прямота – обо всём совершенно открыто.

Назвать – «друг»?

Двуострое слово. (Этим словом Ленин пользовался только в обращениях распронаиважных писем, когда бывало необходимо побудить самого нужного человека.)

И как глупо тогда поссорились, в Девятом году. (Но что в нём ценно: никогда ни соринки не выносит наружу.)

Вообще, после ссор Ленин не привык кланяться первый – пусть придёт пригнётся тот. Но Красин – такой незаменимый и уникальный человек, мог бы быть премьер-министром в любом европейском государстве, – и вместе с тем любое скрытое дело с ним можно обтяпать преотлично. К нему единственному Ленин готов пойти мириться и первый. За эти недели разведал: Красин – процветает: несколько служебных кабинетов в разных фирмах, квартира в Петрограде, квартира в Царском Селе (его электростанция освещает дворцы), роскошный автомобиль.

Месяц прождал Ленин – не идёт Красин. Значит, идти самому. Подошлём Коллонтаиху для разведки в Царское Село.

И вдруг сегодня прислал в «Правду» – стишок. Стишок, может, и копейки не стоит, но – сигнал! Завтра же напечатаем.

Эти стишки, как бурьян, растут из самых неожиданных грудей. Кто бы подумал: железный Красин – и стишки?

К победителям – всё равно придёт, умён.

А Инесса – всё же явилась на конференцию, сидела в секции по Интернационалу.

И тут – ссора…

Двуострое слово – «друг»…

Но – и она вернётся. Некуда ей будет деться.

А самый важный – Троцкий. Ни молчать, ни бездействовать он не будет. Опасен.

Очень наглый.

Сегодня послал встретить его на вокзал – не от ЦК, но от ПК. Троцкому нужно дать доброжелательный жест. Но умеренный.

По сути – позиции наши с ним сейчас очень сходны.

Конечно, трудно простить ему, сколько он писал – против.

Но если требует момент.

Людей – нет.

Конечно, какой он революционер? – он хлипок для этого. Он – неудавшийся писатель. Но и писатель – небрежный в деталях, неряшливый в мысли, монтирует наспех, чередование меткостей и небрежностей, нет дисциплины ума. Может не вдуматься и о глубоком вопросе болтать как о проходной пошлости. В сущности, он и есть – балалайка.