Красное колесо. Узел I. Август Четырнадцатого
Шрифт:
Ещё вгоряче доспаривают на улицах, не вырвешься, – а вода уже схлынула, все дороги открыты – и, не откладая, в Глазуновскую спеши – чтобы выбрали же тебя на Круг.
В этот бурлёж – и правда же Зина никак не вмещается.
И чем ближе ехать, чем тесней, тем невозможнее, и самому уже невероятно: как же мог так легкомысленно обещать?
Потом когда-нибудь? осенью? (Отложить – оно легче.)
Но – страшно ей объявить!
Да она уж, наверно, по всей заминке предчувствует, что – не ехать.
Стыдно. И сам себе противен.
И тогда – потерять её совсем? Уже не увидеть никогда?
В уме ли 47-летнему – отталкивать молодую, любящую? Где он столько счастья найдёт?
Но и облегчение есть: опять свободен.
Вот сейчас – она ему дороже всех прежних встреч.
И сколько он горя ей наделал – кто загладит?
Но – как с разогнанного поезда, не может он из своей жизни выскочить.
Надо валить – на общий разлом: тут – разладно сейчас, а вот на обратной дороге заеду к тебе в Тамбов.
Ещё по улицам, до телеграфа, он мог думать и передумать, как ту телеграмму сложить.
Но постучал коридорный – и подал ему другую телеграмму. Из Брянска:
«Александр убит взбунтованными рабочими. Шура».
Вот это – дубиной в лоб!!
Ах ты, мой братец меньшенький!! Ах ты, мой обречённый!
А ведь это в твоих глазах отмалу было…
147
Это был искренний вопль отчаяния – позавчера, к фронтовым делегатам. Минута слабости. Обида и безнадёжность разрывали грудь, и переставал Керенский верить в восторженные крики людей и их клятвы. Всё, казалось, – почти потеряно, цветы революции – облетевшими до конца. (И буржуазная печать возликовала: вот, и сам Керенский подтверждает! кто теперь осмелится сказать, что тревогу вздувает «перепуганный обыватель»? А своя эсеровская была поражена и опечалена: крик переутомившегося человека, наш товарищ на миг попал под влияние мрачного гипноза, но, конечно, снова ступит на путь самоотверженной деятельности, – не дошла же нынешняя обстановка до хлыста и палки!)
И вдруг вчера два крупных освобождающих события – отставка Гучкова! и полупатриотическое воззвание Исполкома к солдатам фронта.
Отставка Гучкова – до чего же развязывала руки! сколько лишних усилий отпало. (Освобождение пришло с неожиданной стороны, всё искали, как отделаться от Милюкова.) Развязывала двояко: открывала свободным место военного и морского министра! – и травмировала Исполнительный Комитет в их затянувшихся колебаниях о коалиции.
И орлино увидел Керенский: теперь или никогда! Теперь или никогда будет спасена революция! Теперь или никогда будет пересоставлено неудобное правительство!
Текли часы – каждый алмазного веса. Был Керенский и на заседаниях кабинета – но не там, о, не там решалась судьба будущего. (Только надо было задержать возврат Милюкова из Ставки, сколько можно, чтобы не мешал.) Временное правительство со всеми потрохами и так было у него в руках. Свой министерский перелёт надо было быстро готовить по линии ИК и по линии Ставки, чтоб они не оказали препятствий. Ставка не сразу давалась: тут не поможет телеграфный аппарат, а ехать некогда. (Но там служит свой шурин Барановский.) А вот как пригодился дальновидный мартовский шаг – тайная ночная встреча с младотурками из Генерального штаба: вот он, нужный мостик сейчас, и нужная помощь в дальнейшем!
Ещё одну такую встречу – вечером, вчера. Собрал их автомобилями под покровом воскресной ночи к себе в министерство, опять – Якубовича и Туманова, а Половцов в отъезде. (Теперь – и без Ободовского: стоустая молва в первые же часы стала называть того кандидатом в военные министры, так – не надо!) И говорил с ними вполне откровенно: они будут ближайшими советниками военного министра. А от них требуется: в понедельник же утром отправиться в ИК: что военное министерство обезглавлено; по имеющимся в генштабе сведениям, примеру Гучкова могут последовать и Главнокомандующие фронтами – Гурко, Брусилов. И просят они Исполнительный Комитет обсудить и принять меры, чтобы кризис был разрешён наиболее безболезненно и быстро. Это будет сразу достигнуто, если место Гучкова займёт Керенский: сейчас важны не сугубо военные знания, а общерусская популярность фигуры. Военный министр и не должен быть военным лицом: он решает вопросы общей армейской политики. (А Гучкову не предложить ли стать помощником военного министра по техническому снабжению? Пригодился бы его опыт. Но не согласится ни за что.)
И сегодня Якубович и Туманов пошли утром, и так сработали, всё правильно. И Исполком был впечатлён.
Да даже лишние, может быть, предосторожности: с каждым часом Керенский видел, что нет ему реальных соперников, дорога открыта. Поливанов? Маниковский? – нет, им сегодня не пройти, их карьера отслужена.
Колотилось сердце от невиданной ответственности, но и предвидения невиданных побед! Вот тут и послужит воззвание ИК к солдатам – армия возродится, укрепится, и мы ещё повторим сказку французской революционной армии!
От одного, другого своего заместителя не скрыл и в министерстве, что скоро от них уйдёт. Пусть, слухи тоже работают.
Даже б'oльшая забота теперь была – не как приобрести пост, но чтоб Исполком вообще не сорвал коалиции.
Однако в министерстве юстиции вцепились свои дела: проклятые эти эпизоды с анархистами. Приехал Переверзев и докладывает. Из-за дома Лейхтенбергского долго спорили с коломенским комиссариатом. Комиссар милиции большевик Харитонов не пускал внутрь представителей судебной власти, и даже герцогского управляющего, ссылаясь на слово, данное анархистам, а внутри дома, мол, всё в порядке, он знает. Наконец, после многих часов препирательств, вошли – и обнаружили всё разорение. Возвратившийся герцог оценивает убытки не меньше как в полмиллиона. Бриллиантовые кольца, коллекции табакерок, портсигаров – всё исчезло. И много буфетного серебра увезли. Уж не тащили в автомобиль тяжёлого серебряного сундука, но не упустили сорвать с него золотые монограммы. Похищены дорогие изделия мастеров 1812 года. На вскрытии несгораемых шкафов – работали профессиональные воры, и сейчас уголовная милиция уже знает личности троих, но задержать их не решается без специальных полномочий, опасаясь анархистов.
И – отказываются анархисты выезжать из дачи Дурново. И захватили особняк за Невской заставой у лакового завода, повсюду натыкали чёрные флаги, – и администрация безсильна их выселить.
О, дьявол, какая нудная, скандальная и, главное, несвоевременная история! Сейчас, когда взвешиваются судьбы государства, – только и разбирать эти базарные эпизоды и пятнать себе имя.
Хорошо, пусть пока, на несколько дней, всё останется так. Арестовывать – никого не надо… Мы (вы) уже и так наделали довольно ошибок с расследованием событий 21 апреля.
И ещё же событие в министерстве юстиции: старшему курьеру – 25 лет службы, и министр обещал быть. Собрали всех курьеров, Керенский вышел в сопровождении своих заместителей, произнёс речь. Ещё один курьер – ответную речь.
И – ринулся на квартиру к князю Львову, где уже давно заседали министры. По грозности дня – оставили Мариинский дворец пустовать, отменили рядовые заседания, там покою не дадут военные делегации, текущие дела, – заседали тут приватно.
Но и сюда добрались: звонили князю служащие из дворца. Именно почему-то сегодня, как назло, явилась в Мариинский дворец группа ремонтных рабочих и заявила, что, по давнему распоряжению Исполнительного Комитета, во всех ведомствах, и в Мариинском дворце тоже, должны быть сняты портреты всех царей романовской династии. Князь Львов сперва расстроился, пытался по телефону остановить, он никогда не слышал о таком распоряжении, и почему именно сегодня, и при чём тут Пётр и Екатерина? Но старший рабочий настаивал – а тут явился Керенский и даже взорвался: о чём вы препираетесь, как не стыдно? Нам надо Россию спасать, а не эту рухлядь!