Чтение онлайн

Затем: а какие у нас социалисты? Почти сплошь дефетисты. Как же можем мы войти с ними в коалицию? Если два месяца они считали себя неподготовленными к восприятию власти и вдруг в двое суток, между 28 апреля и 1 мая, изменили убеждения? – почему с той же быстротой и готовностью должны отозваться и мы?

Да много, много ещё мог бы сказать Павел Николаевич, если б ему дали другой час, и третий. (А всё равно, во весь рост проблемы – не скажешь, коллеги не подготовлены.) И о тех же проливах он мог бы прояснить не столько. И из тактичности он не хотел тут выставить самого прямолинейного довода: что есть же формальное решение мартовского партийного съезда: в случае вынужденной отставки одного из кадетских министров – выходят в отставку и все остальные. Да этого и представить иначе нельзя. (Но пусть об этом напомнят другие. Сам он ушёл из правительства уже непоправимо.) Павел Николаевич не хотел бы говорить на уровне личном, а только – всеобщем. И он окончил такой энергичной тирадой:

– Если социалисты так созрели к государственному руководству – пусть они и создают своё правительство. Надо признать, что революция сошла с закономерных рельсов – и мы уже не в силах направлять её поступательный ход. Мы делаем тщетные усилия остановить этот процесс – но только замедляем и искажаем его. Это – не нужно. Пусть революционный процесс дойдёт до своего завершения. – (Пусть попробуют править без нас!) – Чем скорей революция себя исчерпает – тем лучше для России: в тем менее искалеченном виде она выйдет из революции.

Мыслимо ли было кому-нибудь ещё недавно вообразить от него такие слова? Ему самому даже было отчасти знобко, какие роковые, далеко идущие мысли выговаривал он:

– Н а м не нужно больше связывать себя с революцией. А готовиться – для борьбы с ней. Не изнутри, а извне её.

Это была – истина, которую он в последние дни разглядел до дна. Но она – слишком далеко углублялась! Кадетский ЦК, десятилетние энтузиасты левого либерализма, – не могли принять этого сегодня и сразу! Лучшие политические умы страны были собраны сейчас в этой комнате. И они напрягались – однако не могли такого принять.

Отвечать безстрашному Милюкову ринулся князь Владимир Оболенский – из тех самых чистейших энтузиастов. Он волновался, как никогда ни в какой публичной избирательной речи, дыхание его перебивалось.

– …Если партия народной свободы выйдет сейчас из правительства – правительство падёт, и это будет только во славу черносотенцам и ленинцам! И неужели мы дадим так ничтожно окончиться величественному столетнему ходу Освободительного Движения? Посмотрите на нас глазами Герцена! – подумайте, как Он бы решил за нас!? Если мы сейчас уйдём – то все жертвы, все усилия наших предшественников за век – упадут в ничтожество… А если мы останемся – мы укрепим правительство и спасём революцию. Да, конечно, наши министры никогда не держались за власть, а изнемогали под её бременем. Но тем более: отчего же не разделить её с теми, кто согласен делить ответственность? Хуже испытанного нами двоевластия – нет ничего! Ещё одно высшее, последнее усилие – и мы получим нужное правительство! Как это неверно – говорить пренебрежительно о социалистах, решившихся идти в правительство! Да, им нелегко далось это решение, они тоже приносят себя в жертву, но за два месяца они осознали, что другого выхода нет. А меньшевики – так и вполне разумны, и вполне могут быть нашими союзниками по установлению демократии.

– Меньшевики только прикрывают работу большевиков! – крикнули ему.

Но он не отринулся:

– Совет рабочих депутатов разумно не поддаётся призывам захватить власть, как толкают его большевики, а идёт делить её, – и чем же мы недовольны? Отчего мы так упали духом? От анархии? Как сказал Мирабо – революции не делаются при помощи розовой воды. Анархия – это бурный протест масс против старого порядка. Но ведь и мы – противники старого порядка. Только мы меньше пострадали от него, чем массы, – а для них пока нет другого пути к свободе, они так понимают. По существу действия народа – законны, а мы пугаемся лишь революционно-явочной формы их. Нельзя бороться против анархии одною лишь силой. Надо понять здоровое зерно смутных народных стремлений и отнестись к ним с любовным вниманием…

Но были тут ораторы и понеукротимее Оболенского. Фёдор Измайлович Родичев! – сокрушительный молот кадетского красноречия, – на какую чашку он бросит сейчас свою речь?..

Поднялся с грозным блеском, острота бородки и обещающая острота глаз через блещущее пенсне. И как выстрелил зарядом гнева:

– Но ведь это – трагедия!! Ведь Милюков был – символ верности русского народа союзникам! Что мы делаем? Почему мы уступаем? А взамен придут те, кто согласятся на опозоренье России? Это будет уже не наша внешняя политика! Это уже будет акцент на скорейшем окончании войны любой ценой. А немцы пусть перебрасывают войска на Запад, позже расправятся и с нами. Давить на союзников, чтоб через две недели мир, – вот чего хотят социалисты. Чего стоит эта выработанная с ними вчерашняя декларация нового правительства? – это полная победа Совета и насилие над нами. Безсмысленное «без аннексий и контрибуций» стоит там пунктом первым и как главная задача. Только что не немедленный пересмотр договоров, но «подготовка к новому соглашению» – это то же самое! В этом и смысл унизительной «личной перемены», на которую нас толкают: отказ России ото всех прав, которые обезпечены нам международными обязательствами. Но безопасность Чёрного моря и развитие русской торговли – это не империализм! Уход Павла Николаевича – это уже крушение единения с союзниками, – и такой исход мы считаем несчастнейшим днём нашей родины. Связь с союзниками нам сейчас нужна более чем когда-либо за эти три страшные года! Социалисты хотят не просто, чтобы Временное правительство честно выполняло договор с ними, – но служило бы всем их желаниям. Нет! Или пусть свои путы снимут – или правят сами! А быть на посылках – разве это достойно правительства великой России? Они – и сторонники коалиции – вы тянете Россию не только в бездну гибели, но в бездну презрения! Социализм – вреден для такой отсталой страны, как Россия, достаточно было бы нам либеральной конституции. Хвалят Совет за новое воззвание к солдатам? Какой похвальный шаг! Но слишком поздно! Своими руками они развалили армию – и теперь уже не поможет их воззвание. Какой поворот сознания! – два месяца именно к этому призывали армию мы – так нас травили, нас громили из 12-дюймового орудия «Известий» как «буржуазию» и империалистов. А кто эти – «буржуи»? Все, кто носят чистый воротничок. Кто не добывает пропитания ручным трудом, новое название для интеллигенции. Если бы «буржуазия» были те, кто безмерно обогащается за счёт безпомощного народа. Нет, «буржуазия» – это мозг страны. Ругают «буржуазную» прессу, – а какая же подготовила революцию? «Буржуазное» – всё то, что не носит печати безсмысленного максимализма социальных фантастов. Левые газеты всё поносят «буржуа» да «буржуа», – а сочиняют эти строки такие же буржуа: с тёплыми квартирами, обедами из трёх блюд, с горничными, кухарками, летом дача. Но они – «товарищи». А ломовой извозчик, который непомерно дерёт за перевозку мебели, – это не буржуй? Нет!! Раз мы стали «буржуи» – то дело гиблое, и пусть они правят сами. Чего вы хотите? Ведь Россия была столетиями лишена элементов ума, знания, воли. И даже: Россия привыкла в своём несовершенстве видеть руку Промысла и свой особый путь. И вот эти варвары, одержимые духом разрушения, со сладострастием долгожданной мести уничтожают армию и ячейки государственного строя. У них нет ответственности за свои действия, они и нуждаются в разрушении: ведь народ не понимает идеи государства…

Категорически поправил пенсне. И категорически сел. Он, кажется, не докончил мысли? Или и так уже всё очень ясно?

Но нет. Рафинированный, всегда непростой, несвободный от надмения, Набоков вступил немногословно и отчётливыми фразами.

Да, партия сейчас – в моменте величайшего испытания. После переживаний апрельского кризиса, когда неожиданно обнаружилось уродливо свирепое лицо анархии, в нас углубились сомнения, и тем более трудно нам решиться не отзывать министров с их постов. Но и не смеем мы забывать, что именно наша партия есть хранительница государственного начала, а без нас – свободе грозит гибель. Да и решается вопрос лишь на короткий период – до созыва Учредительного Собрания, и как же в такой момент покинуть страну без руководства? Как не постараться изо всех сил продолжить начальный победный фазис революции? Затем: министры ныне становятся ответственны перед своими партиями, значит, мы можем их отозвать, если наша программа не будет выполняться, – и наше сегодняшнее решение вполне обратимо.

Всё же выразил надежду Набоков, что в министерстве иностранных дел не произойдёт катастрофы. (Не слишком лояльно это звучало по отношению к Милюкову.) А Совет сейчас и сам стал в уязвимое положение правительства, ему предстоят те же испытания. Кого же наказывать? Совет без нас и тем более не выведет Россию из омута бедствий, не удержит власть, не доведёт до Учредительного Собрания.

Из его уст тем убедительнее всё это звучало, что сам он не предполагал остаться. Он хотел оставить кадетов в правительстве не ради себя, а ради партии.

Милюков проводил его грустным взглядом. Ещё стоял у него в ушах надрывный вскрик Оболенского о Герцене. Именно Герцена – они и предавали сегодня. Не понимали. Не понимали, что вопрос – громаднее, чем сегодняшний уход-неуход из правительства. Да, решается столетний путь русской интеллигенции: носители мы духовного огня, или пусть его загасят варвары?

Между выступлениями подавали вне очереди реплики. И отвечали на них.

О чём у нас вообще спор, когда существует ясное решение мартовского съезда: это именно тот случай, когда все наши должны уйти. (Вот и сказали.)

Но с марта обстановка настолько сильно изменилась – съезд не мог того предусмотреть, ещё будет решать следующий съезд.

Который через неделю!

Но правительственный кризис не может ждать неделю.

Да, разруха не стоит на месте и благодаря всем дискуссиям только углубляется.

– Нет, о чём у нас идёт спор, когда после Кшесинской, Лейхтенбергского, Дурново – вообще нет ни собственности, ни закона? Завтра придёт молодец с дубиной и стянет тебя за ногу с кровати: «Прочь, я желаю тут лежать!» Власти – уже вообще н е т. От правительства требуют, чтобы оно победило Гинденбурга, а не дают ему власти справиться с двумя десятками анархистов. Вдруг какой-то полк «выражает правительству негодование» – и считает себя свободным от присяги! Присяга – как калоша на ноге, хочу – ношу, хочу – сброшу. Или эти енисейские герои: «Назначите к нам власть только через наши трупы!» А где они были при Николае? Что-то мы их не слышали.

В декларации нового правительства – настолько общие слова, что в них можно вкладывать самое разнообразное содержание – и это может разодрать коалицию.

Так вот тогда мы и определим своё отношение.

А собственно: мы обсуждаем судьбу только Андрея Ивановича и Александра Аполлоновича? Это и весь спор? Павел Николаевич всё равно ушёл, а Николай Виссарионович всё равно остаётся.

– Но мы будем настаивать на принятии наших двух новых членов, очевидно Дмитрия Ивановича и Фёдора Фёдоровича.