Чтение онлайн

Эр Штанцлер считал, что война будет проиграна, но сам Дикон в правоте кансилльера не был уверен. Офицеры и порученцы, с которыми сталкивался оруженосец Проэмперадора, не сомневались ни в собственных силах, ни в талантах Алвы и сетовали разве что на жару и бестолковость губернатора, не сумевшего дать по лапам обнаглевшим дикарям.

— Дикон! — Веселый голос вернул юношу в жаркий, пыльный день. Дик непросто сходился с людьми, но Оскар Феншо-Тримэйн ему понравился сразу и навсегда. Оскару было двадцать шесть лет, в двадцать четыре он за успешные действия во время лудзейской кампании был произведен в генералы, а в двадцать пять стал командующим авангарда Южной армии. Ги Ариго высоко ценил Феншо-Тримэйна и, покидая армию, предложил ему уехать в столицу вместе с другими высшими офицерами Южной, но Оскар отказался. Лето в военных лагерях возле Олларии молодого генерала не прельщало, он, по его собственным словам, хотел «поучаствовать в настоящем деле».

— Мой генерал! — Ричард вскинул руку в нарочито лихом приветствии.

— Корнет Окделл! — Феншо испустил пронзительный начальственный вопль. — Как вы стоите?! Где почтение, я вас спрашиваю? Где трепет? Где восторг?! Вы соображаете, КТО перед вами?! Да мои предки у самого Франциска навоз разгребали! Да я… Да вас! Повешу, расстреляю, сошлю на галеры… — Оскар остановился, набрал в грудь воздуха, собираясь продолжить начатую тираду, но не выдержал и рассмеялся.

Феншо-Тримэйн вел затяжную необъявленную войну с начальником штаба Южной армии Леонардом Манриком, также не последовавшим за Ги Ариго. Вообще-то в Тронко ожидали, что Проэмперадор заменит всех офицеров, назначенных Ариго, но Ворон лишь пожал плечами и сказал, что брат королевы сам освободил армию от тех, кто помешает выиграть войну. С собой Алва привез лишь троих генералов и одного полковника.

Совет Меча наделил Проэмперадора правом вызывать к себе любого офицера, но Рокэ этим правом не воспользовался, равно как и возможностью усилить Южную армию свежими резервами. Феншо полагал это решение ошибкой. Несмотря на свою молодость, он великолепно разбирался в стратегии и тактике, а его палатка была забита трактатами по военному искусству, что, впрочем, не мешало командующему авангардом шутить и дурачиться.

— Счастлив расстреляться и повеситься по приказанию великого Манрика, — отбарабанил Ричард излюбленную в их компании шутку и тоже расхохотался.

Привычка Манрика угрожать подчиненным всевозможными карами и его происхождение от беглого гоганского повара служили источником неистощимых шуток, которыми обменивались недолюбливающие «рыжего придурка» офицеры. Ричард полностью разделял мнение Феншо о том, что Леонарда следует удавить, утопить и скормить степным ызаргам, но пока приходилось ограничиваться шутками. Феншо Дик любил, Манрика — нет, а прочие высшие офицеры Южной армии вызывали у юноши смешанные чувства.

Генерал от кавалерии, брат-близнец капитана личной королевской гвардии и старший брат Арно Эмиль Савиньяк громко смеялся и был знаменит своей вспыльчивостью и любовными победами. В Южной армии он занял место не покинувшего своего командующего Джеймса Рокслея.

Савиньяк по рождению принадлежал к Людям Чести, но эта фамилия с самого начала перешла на сторону Олларов, а сам Эмиль вместе с Рокэ Алвой участвовал в подавлении восстания Окделла и был известен как ярый поклонник военных талантов Ворона. Если б не эти обстоятельства, тридцатилетний брат Арно стал бы одним из любимцев Ричарда, но есть вещи, перешагнуть через которые невозможно.

По тем же причинам Дик не мог восхищаться маркизом Хорхе Дьегарроном и полковником Орасио Бадильо, в распоряжении которых были кэналлийские стрелки. Дьегаррон и Бадильо были с Алвой в болотах Ренквахи, а великая Талигойя для них была пустым звуком.

Последним человеком, которого Рокэ привез с собой в Тронко, стал пожилой артиллерийский генерал Курт Вейзель, хорошо знакомый Ворону по торским кампаниям. Вейзель отличался завидным миролюбием и был вежлив даже с порученцами. Вейзелю давно перевалило за пятьдесят, он был старше всех и думал только о пушках, порохе, ядрах и конных запряжках.

Что до тех, кто служил в Тронко еще при Ариго, то они оказались довольно-таки заурядными. Мушкетерский полковник Хэвиленд трясся над каждой монетой, командиры пехотных полков Оноре Маро, Филибер Шенонсо и Бонифас Монтре думали лишь о эруа [132] , а комендант Тронко генерал Флавиан Уэсс был стар и глух на одно ухо. Впрочем, никто из них Дику жить не мешал, даже Манрик, которого юноша ненавидел скорее за компанию с Оскаром и потому что это было весело. Отсмеявшись, Феншо весело улыбнулся.

— Нашему отдыху скоро придет конец. Переправа почти готова, так что, корнет, готовьтесь к подвигам.

— Оскар, — командующий авангардом приходился Ричарду дальним родичем по материнской линии и первым предложил юноше перейти на «ты», по крайней мере, когда их никто не слышит, — ты и впрямь думаешь, что мы победим?

— Разрубленный Змей, еще бы! Если б губернатор соизволил поднять жирную задницу и заняться своими прямыми обязанностями, а не пускал пузыри, бириссцев бы давно след простыл. Бросать на дикарей боевые полки унизительно, но дело зашло слишком далеко. Чтобы успокоить людей и заставить их вернуться, придется устроить хорошенький парад.

— Я… — Дик немного поколебался, но Оскару можно было доверять, он никогда никого не выдавал, — один… очень умный человек говорит, что армия не справится с летучими отрядами. И потом… Если Оллары проиграют эту войну, это пойдет на пользу делу освобождения Талигойи.

— Бред, — отрезал Феншо. — На любых летунов управа найдется. Нужно построить вдоль гор укрепленные лагеря и регулярно производить кавалерийские вылазки. Наши лошади лучше, а против наших мушкетов и пистолетов дикари и вовсе бессильны.

— Не надо называть их дикарями. Бириссцы — наши союзники, они воюют за нашу свободу.

— Нужны им мы вместе с нашей свободой! — Лицо Феншо стало жестким. — Читайте историю, молодой человек, это полезно. Бириссцы всегда резали и грабили тех, кто слабее. К началу Круга Скал они уничтожили или вытеснили в бесплодные земли менее воинственные горные племена, чем спилили сук, на котором сидели. Скотоводством и земледелием бириссцы заниматься не желают, а грабить стало некого. Пришлось уйти в Кагету под руку тамошних казаров и превратиться в их цепных собак. В четвертом году нашего Круга Франциск Оллар отменил старое эсператистское вето, запрещавшее селиться в Варасте, и освободил переселенцев и их потомков на сорок лет от налогов. Вараста начала заселяться, земли здесь очень плодородные, так что варастийцы быстро разбогатели. Бириссцы это увидели и решили приняться за старое. Сначала они действовали с оглядкой, потом обнаглели, за что и получат.

Я буду не я, если не пригоню к Рассанне полтысячи «освободителей» и не утоплю на глазах беженцев и дурака-губернатора. Я живу в великой стране и не позволю кому попало ее освобождать. Надо будет, я это сделаю сам и обойдусь без наемников.

— Оскар, ты с ума сошел!

— Закатные твари, это вы с ума сошли. Додумались! — Оскар раскипятился не на шутку, он вообще легко выходил из себя. — Ждать помощи от врагов, которые спят и видят, чтоб Талиг околел. Оллары — дерьмо, не спорю, но Раканы еще дерьмее. Кто они такие, чтоб приходить к нам и нами править?! Нет, Дикон, кто продул и удрал, тот продул и удрал. Фердинанда гнать надо в три шеи, кто б спорил, но таскать каштаны из огня для принца, которого никто в глаза не видел, я не стану. Корона должна принадлежать самому сильному и самому смелому. Разумеется, из коренных талигойцев.

— Я тебя не понимаю.

— Молодой еще, — Оскар Феншо шутливо дернул Дика за перевязь, — сейчас наше дело расколотить бириссцев и завоевать любовь поселян и особенно поселянок. О! — Оскар нарочито вздрогнул. — Ползет, чудовище. Никого не боюсь, а Жиля Понси боюсь. Женщины мышей и пауков боятся, а я вот его.

Дик захохотал, глядя на приближающуюся к ним длинную и тощую фигуру. Жиль Понси угодил в порученцы к командующему Южной армией благодаря настырности своего деда, генерала от кавалерии, слава которого когда-то гремела на весь Талиг. Увы, внук кавалериста, по словам Оскара, мог загнать любую клячу до смерти, не садясь на нее, одним лишь своим видом. Рокэ назвал Понси ужасным, и Дик в кои-то веки полностью разделял мнение своего эра.