Чтение онлайн

Только благодаря заблаговременной и длительной муштровке этих самых эскадронов, удавалось великому князю на грандиозных учениях гвардейской кавалерии достигнуть идеальной слаженности и порядка.

И до чего же мелкой, ничего не знающей былинкой должен был чувствовать себя простой солдат, участвующий в этой лавине. Если с современной тактической точки зрения подобные массовые учения и казались бесцельными, то, с другой стороны, они несомненно должны были вырабатывать у начальников отличный глазомер, обостряли внимание и общую дисциплину. Малейшая оплошность кого-либо из командиров часто влекла за собой общую путаницу, и тогда великий князь давал волю своему кавалерийскому сердцу; вызвав к себе всех начальников, он не стеснялся никакими выражениями, дабы еще раз подтянуть и без того подтянутых и угодливо трепещущих генералов, принимавших в этом случае вид провинившихся школьников» [37] .

Сохранила память В. С. Трубецкого и отдельные яркие эпизоды маневров, автору нельзя отказать в чувстве юмора, с которым описана типичная сценка:

«Вот, заслонившись ладонью от солнца и прищурив хищные глаза свои, великий князь пристально оглядывает свою конницу, совершающую последние перестроения перед атакой.

– Ординарец! – коротко бросает Николай Николаевич, даже не оглядываясь на следующих за ним офицеров, и небрежным движением пальца подзывает к себе очередного ординарца, у которого в этот миг кровь приливает к лицу от волнения.

– Чего изволите приказать, Ваше императорское высочество? – напряженным голосом спрашивает подъехавший к великому князю молодой корнет, взяв под козырек.

Ни на кого не глядя, великий князь вытягивает руку по направлению к флангу конницы и скороговоркой бросает:

– Скачите к генералу Н. и передайте ему, чтобы он…

Великий князь говорит так быстро, а корнет-ординарец так взволнован, что не может хорошенько разобрать отдаваемого приказания, а между тем великий князь уже произносит нетерпеливое: „Ходу!.. Ходу!“.

При иных обстоятельствах корнет-ординарец, быть может, и переспросил бы начальника, как и полагалось в таких случаях сделать, однако выражение лица у Николая Николаевича до того строгое, что, взглянув на него, корнет балдеет и исступленно выкрикнув: „Слушаюсь, Ваше императорское высочество!“ – вонзает шпоры горячему коню и без оглядки во весь опор мчится к указанному генералу.

Во время этого короткого пути корнета охватывают муки отчаяния: что он передаст генералу?! Своим жалким корнетским умом молодой человек старается теперь угадать великую мысль великого князя и терзается, придумывая уже от себя какие-то фантастические распоряжения, какие он даст генералу. Вот он подскакивает к нему и, так и не придумав ничего путного, с растерянным видом берет под козырек и нерешительно мямлит: „Ваше превосходительство… Его императорское высочество вам приказывает… вам приказывает…“.

– Ну, что мне приказывает?.. Говори же скорее!

Положение корнета ужасное. Не может же он теперь так ничего и не передать генералу. „Вам приказано… податься вправо!“ – с отчаянием, наконец, выкрикивает злополучный ординарец первое, что приходит ему в голову и, ужаснувшись содеянному преступлению, мысленно творит молитву Всевышнему. „Вправо?“ – переспрашивает генерал, недоуменно пожимая плечами.

– Так точно, Ваше превосходительство! – упавшим голосом отвечает корнет.

– Полк! Левое плечо вперед! – зычно командует генерал. – Галопом… Ма-а-арш!

– Боже, что я наделал! И что теперь будет?!! – шепчет про себя ординарец и с решимостью самоубийцы карьером возвращается к великому князю.

– Корнет, вы точно передали мое приказание? – спрашивает князь странно спокойным голосом, в котором чувствуется короткое затишье перед грозой.

– Так точно, Ваше императорское высочество, – с дрожью в челюстях отвечает ординарец.

– Встаньте на место! Трубач… сбор начальников, – еще спокойнее приказывает великий князь и нервным движением слегка постукивает бамбуковым стэком по голенищу своего сапога.

Трескучая труба великокняжеского сигналиста заливается знакомым задорным сигналом. Со всех сторон несутся на дорогих конях своих пожилые, заслуженные генералы, держа под козырек. Великий князь терпеливо ждет, покуда не соберутся все, и выдерживает паузу. Пахнет грозой. Начальники напряжены и безмолвны.

– Ваше превосходительство! – наконец отчеканивает великий князь, обращаясь к генералу Н. – Вам не полком командовать… Вам свиней пасти!.. – вдруг выкрикивает он, зло оскаливаясь. – Я вам ординарца посылал? Да?

Генерал застыл как статуя и держит под козырек.

– Что я вам приказал?.. Что я вам при-ка-зал?!! Построиться в резервную колонну! А если вы не умеете этого сделать, то какой же вы, черт вас возьми, командир?!! Куда вас черт унес в кусты с вашим полком?! Стыдно!!

Генерал Н. терроризирован. Казалось бы, чего проще было бы ему тут же объяснить, что насчет построения резервных колонн он приказания не получил, а лишь добросовестно выполнил то, что ему передал ординарец… Но генерал Н. уничтожен. „Виноват, Ваше императорское высочество“, – только и находит он единственный ответ, услыша который великий князь несколько смягчается, в то время как настоящий виновник произошедшей путаницы – молодой корнетик – испускает вздох облегчения и, возрождаясь духом, приносит в душе горячую благодарность Всевышнему.

Покричав еще минуты три и, наконец, остыв, великий князь отпускает начальников, и учение продолжается.

Эту небольшую сценку, свидетелем которой однажды довелось мне быть, я описываю так подробно, потому что очень и очень близко знал ее участника – молоденького ординарца» [38] .

После короткого отдыха войск продолжается маневрирование по военному полю:

«Великий князь ежедневно гонял нас на военном поле по нескольку часов, основательно выматывая лошадей. Всякое учение гвардейской кавалерии заканчивалось резвым полевым галопом на большую дистанцию, для чего все участвующие полки, следуя друг за другом в строю эскадронно, должны были описать на поле восьмерку огромного радиуса. Изюминкой в этой восьмерке были два искусственных препятствия – земляной вал и широкий ров, через которые и проносились друг за другом все 64 эскадрона.

Военное поле было до того вытоптано, что в сухую погоду каждая лошадь оставляла за собой облако пыли. Можете теперь представить, что поднималось на поле от прохождения резвым галопом тринадцати полков, в затылок друг другу! Обычно в каждом эскадроне вторые шеренги из-за пыли еле различали конские хвосты первых. Скакали в густой и плотной желтоватой пелене, затруднявшей дыхание и слепившей глаза, а между тем – смотреть надо было в оба! Для скачущих во вторых шеренгах препятствие вырастало внезапно и замечалось уже перед самой мордой лошади, однако опытные строевые кони, увлекаемые стадным чувством общего безудержного стремления всей гигантской лавины, никогда не шарахались в сторону и, дав внезапный мощный бросок в воздух, преодолевали препятствия.

Конечно, не обходилось и без единичных падений, заканчивающихся иной раз увечьями, а посему возле каждого препятствия стояли полковые лазаретные линейки с врачами и фельдшерами.

С учения возвращались домой уже после полудня, до того грязные и пыльные, что на людях невозможно было различать цвета их погон и фуражек. Помню, как однажды наш полк, возвращаясь с ученья, входил на главную улицу Красного Села, вдруг сзади по колонне передают: „Смирно! Равнение налево!“.

Великий князь Николай Николаевич в открытом автомобиле обгоняет полк. Вот он равняется с едущим впереди полковым командиром и, приказав шоферу замедлить ход, пальчиком манит командира к себе.