Чтение онлайн

— Остается отрицательной, — подчеркнуто твердо сказала Зорова.

— Поглядим там. Изучим, посоветуемся.

— Ну, ко мне-то он не только из-за этого, — добавил Веденеев. — Больше насчет Пирогова. Вернее, насчет жены Пирогова.

— А что с женой Олега Афанасьевича?

Зорова не без легкой ревности отметила это уважительное — «Олега Афанасьевича».

— …Конечно, я тотчас нажал, пункцию сделали, — рассказывал Веденеев. — Теперь мой секретарь каждый день справляется, есть ли результат.

— А тут еще поражение с этим автобашмаком, — вставила Зорова. — Прямо скажем, пшиком все кончилось.

— Ну?.. Обидно!.. Потускнел что-то Олег Афанасьевич. Сначала целую пачку выдал. Один снегоуборщик чего стоит. А в последние годы ничего такого выдающегося… А может, и не потускнел. — Глеб Андреевич устремил на дорогу задумчивый взгляд. — Просто слишком уж слепящее светило было рядом — Баконин. Похоже, чем больше Пирогов на Ручьеве-Сортировочном работал, тем сильнее баконинская слава гремела, а?

— И все-таки если по большому счету взять, — заметила Зорова. — Пирогов как изобретатель несостоялся.

— Так, может, его на какую-нибудь приличную должностягу забирают.

— Камышинцев зовет его к себе. С Сортировки главинжа забирают.

— Ну, это получается возвращение на круги своя.

— Но он же не главинжем, а старшим инженером был.

— А-а, я и забыл. Все равно разница не столь уж…

— Это так. Но в принципе вы правы, Глеб Андреевич, насчет того, чтобы передвинуть его.

— …А может, и не надо трогать.

— Утерянных лет ему, конечно, не вернуть, но хоть успеет наверстать что-то на какой-нибудь серьезной инженерно-административной работе.

Она не понимала толком, отчего в ней возник этот зуд: взять и переставить Пирогова. Оттого, что он гнет свою линию в экспериментальном? Но разве у нее, Зоровой, не хватит воли и средств заставить его подчиниться? Так что же? Какой бесенок вдруг заерзал в ней?

— Пусть сам разберется, — буркнул начальник дороги.

Шофер спросил:

— Может, через часовню поедем? На город поглядим.

— Давай.

Старая часовня стояла на возвышенности, с которой Ручьев был как на ладони.

— Глеб Андреевич, — сказала Зорова, — а вы у нас Серкова забираете.

— Чего?

— Наш урб в управление дороги уходит.

Глеб Андреевич изумленно вскинул брови. Лоб его собрался в крупные складки.

Урб — участковый ревизор безопасности движения. По весу что-то среднее между заместителем нода и начальником отдела.

Зорова и сама была поражена внезапностью своего предложения. Вспомнила о Серкове и сразу почувствовала: нашла. Не было еще осмысленной мотивировки. Чистая интуиция: это то, что надо.

— Пирогов — урб? — Озадаченный начальник дороги уткнулся взглядом куда-то под ноги. Низкий лоб, глаза навыкате, он походил сейчас на большую замерзшую птицу. — Сразу на такой пост? Как считаешь, Виталий Степанович?

— Признаться, теряюсь.

— Нет, серьезно, — воодушевилась Зорова, — тут есть над чем подумать. Вот вы говорите, Глеб Андреевич, «сразу». А по-моему, для бывшего начальника отдела станций в управлении дороги это даже скромно.

— Так ведь сколько лет прошло! — возразил Глеб Андреевич.

— Опытный инженер, — продолжила наступление Зорова. — Из практиков. Движенческое хозяйство знает до самого донышка. Да и в других отраслях транспорта компетентен. Универсальные знания. Именно то, что необходимо ревизору.

— Виталий Степанович, смотри ты, как она… — Глеб Андреевич поднял руку, покрутил растопыренными пальцами: так он делал каждый раз, когда подбирал выражение поточнее, — …на ходу вооружилась.

— Найдите в моих доводах хоть одно слабое место. — Теперь она уже и сама, к собственному изумлению, убеждалась, сколь логично ее предложение. И еще: на миг высветилась мысль — с Пирогова спадет ореол исключительности, экстраординарности. — А личные качества? Трезвенник. Приедет с ревизией — на бутылку оглядываться не будет. Настоящая гроза для нерадивцев. Нет, я уверена, Пирогов как урб будет посильнее Серкова…

Та вспыхнувшая, мелькнувшая мысль забылась. В Ксении во весь голос заговорил главный инженер, второе лицо на отделении, разделяющее с Веденеевым ответственность за огромное хозяйство… Глеб Андреевич слушал ее с возрастающим вниманием. Он даже повернулся к ней и пристально поглядывал на нее. Пожалуй, эта пристальность, этот раздумчивый взгляд не соответствовали не столь уж значительному для начальника дороги предмету разговора. Зорова с удивлением отметила это. Сбитая с толку, подумала: как понимать — произвела впечатление?

Отметил это и Веденеев.

Нынче, по приезде Глеба Андреевича в Ручьев, он, Веденеев, зашел к нему в салон-вагон и вроде бы уловил в его глазах какую-то недосказанность… А может, что-то иное. Может, и не было ничего. Выдумки. Но ощущение опасности не проходит и ноет, ноет в душе.

— Проект любопытный… — Глеб Андреевич покашлял, покрякал. Была у него и такая привычка. Он словно бы давал себе время для поиска ответа, — Пока это так… область предположений. Будем считать, что интересно поговорили.

Он повернулся к лобовому стеклу машины и замолчал, глядя на бегущую под колеса дорогу.

«Ничего, мы еще к этому интересному разговору вернемся, — думала Зорова. — Вот так-то, Пирогов. Я для тебя как для друга. Все забыла, все простила. А ты и не подозреваешь».

Она растрогалась, даже голова чуть закружилась и затуманилась.

Возле часовни вышли из машины. Встали на белесой гравиевой обочине шоссе.

Наверно, в прежние времена город выглядел отсюда, с возвышенности, как скопище пропыленных, полузрячих хибар, изрезанное трещинами улиц. Во всяком случае, в такую вот, как сейчас, весеннюю пору, когда обнажается все безобразное, что в другие времена года бывает скрыто снегом или зеленью, город, наверно, выглядел именно так. Да и теперь еще кое-где в окраинных местах молодые улицы прорубали себе путь через чащу серых, дряхлеющих домов, сараев, покосившихся заборов. Словно куски нищенского рубища разбросаны по земле меж магистралей, сияющих белизной домов и гладью асфальта.

Начальник дороги обозревал Ручьев и морщил лоб. Без фуражки, форменной, генеральски внушительной, — вместе с плащом он оставил ее в машине — небольшая голова Глеба Андреевича выглядела несоразмерной размаху плеч, усиливая его сходство с птицей. Пожалуй, это впечатление сгладилось бы, будь у Глеба Андреевича волосы погуще, попышнее. Да и причесывал он их гладко, низенько — на пробор. И вообще, по давнему мнению Зоровой, которое она никому не высказывала, у него уж очень ординарная внешность. Не ярок, нет. И породы не чувствуется.