Чтение онлайн

Нахлынули волны на берег,

Заплакали камыши,

А сын своей матке ответил:

"Хоть ты обо мне погрусти.

Лежу я на дне, в тьме и тине,

В плену у подводных чертей".

"За что же тебя погубили?"

"К невесте я ехал своей.

А братья ее - ой, лихие -

Богатая, злая родня.

Они меня утопили".

"А что же невеста?"

"Снесла.

Теперь она женка чужая,

Забыла, забыла меня!"

Илонка не выдержала, обернулась на голос и замерла. То есть, петь она не перестала, но сердце екнуло и словно остановилось. На земле, всего-то в трех шагах от нее, сидел, скрестив ноги, мужчина. Она не знала ни его имени, ни откуда он взялся. Незнакомец же, не отрываясь, смотрел на Илонку и пел. Черные волосы падали на плечи, задумчивый теплый взгляд обволакивал, а легкая полуулыбка смягчала суровые черты. Красивый мужчина казался гостем из другого мира.

Илонка даже не заметила, как довела песню до конца. Скрипки смолкли, барон вскочил и хлопнул себя по коленям.

– Вот это да!
– вскричал он.
– Не, ну что Илонка у нас певунья знатная - то я знал. Но ты-то чего отмалчивался? Я-то думал, гончара приютил. Оказалось, певуна, - он расхохотался и снова ударил себя по коленям.

– Извиняйте, ваша милость, - незнакомец, по-прежнему сидя, склонил голову.
– Знал бы, что песни любы, сказал.

– А ну, теперь на пару давайте-ка, порадуйте старика еще чем-нибудь грустным.

Кто-то поддакнул, кто-то рассмеялся. Мужчина поднялся, а Илонку подтолкнули так, что она едва в него не врезалась.

– Давайте вместе!
– раздались крики.

Сильная горячая рука нащупала и сжала ее пальцы. Его рука. Илонку охватил жар, дыхание сперло, сердце заколотилось, как безумное. Она слышала только стук крови в висках, а человеческие голоса не различала. Ей сейчас и слова не выдавить, какая уж тут песня!

Илонка очнулась, лишь услышав вторую фразу: "Не узнать мне дороги твоей, никогда мне по ней не пройти..."

Сглотнула, набрала побольше воздуха и присоединилась. Ее и незнакомца голоса сплелись так же, как до этого руки.

Последние слова: "Лэй-ла-лу-ла-лэй, никогда не вернусь я с полей".

Музыка смолкла. Люди тоже несколько мгновений молчали. Потом скрипки и тарогато взрезали тишину чем-то веселым и яростным. Теперь наваждению конец. Сейчас незнакомец выпустит ее руку и уйдет. Илонку охватило щемящее чувство ускользающего счастья. Вроде вот она - радость, но миг - и ее не станет. Не удержать и не вернуть. Так может, не мучить себя и уйти первой?

Она попыталась высвободить руку, но незнакомец вместо того, чтобы отпустить, еще крепче сжал ее пальцы.

– Не уходи, - прошептал он.

Несмотря на шум праздника, она расслышала шепот, но едва поверила своим ушам.

– Не уходи, Илонка, - из его уст имя прозвучало, как музыка.
– Потанцуй со мной.

Не иначе, это ей снится. И свадьба, и черноволосый красавец, приглашающий - о, чудо!
– танцевать.

– Что? Я тебя даже не знаю. Кто ты вообще такой?!

Она намеренно заговорила грубо, изображая негодование. Правда, возмущенный взгляд пропал втуне: мужчина не обратил на него внимания - смотрел куда-то поверх ее плеча. Ну и что, зато слышал резкость в голосе. Пусть думает, будто Илонка - злобная ведьма. Кому-кому, а этому не позволено ее жалеть. Он - не Гиозо, с которым она знакома с детства.

Незнакомец, кажется, слегка растерялся, пожал плечами, но все-таки ответил:

– Да так... никто. Гончар. Яноро меня называют. Здесь всего третий день. Никого толком не знаю. Не злись. Если у тебя есть дружок или жених... так и скажи.

Жених? Да он что, издевается? Что этому Яноро вообще от нее нужно?

Она собиралась сказать еще что-нибудь недоброе, но гончар отпустил ее и шагнул в сторону, случайно или намеренно толкнув плечом. От неожиданности Илонка вскрикнула, и Яноро остановился. Зачем-то пошарил рукой в воздухе и сказал:

– Извини. Я... не очень хорошо вижу, - он горько усмехнулся и выругался: - Сучье племя! Да я вообще ничего не вижу! Проклятье... Тебе и впрямь слепец ни к чему.

Вот все и объяснилось. Илонка не знала, то ли плакать, то ли смеяться над нелепой случайностью. Она-то гадала, почему Яноро смотрел на нее. А оказалось, он вообще никуда не смотрел. Разве что в черноту.

– Как же ты собирался танцевать, если ничего не видишь?
– пробормотала она, чтобы хоть что-то сказать и не дать ему уйти.

– Звуки, запахи... и воздух - он движется. Я чувствую людей, животных, деревья. И все остальное тоже. Сложно объяснить... Иногда такое "зрение" подводит. Когда злюсь... Но обычно я никого с ног не сбиваю.

Он сказал: "злюсь"? На нее, Илонку?

– Ну, раз так, айда плясать!
– она улыбнулась, потом вспомнила, что улыбку он не видит, и хихикнула.

– Илонка, - ее имя снова прозвучало как музыка, - вот только жалеть меня не надо.

Ну и забава - друг друга в жалости подозревать. Яноро, глядя мимо Илонки, попрощался и отвернулся. Сейчас уйдет.

– Да стой же ты!
– она схватила его за руку.
– Я не из жалости... Я сначала-то злыдней себя показала потому... потому...- она замялась, выдумывая подходящую причину: настоящую открывать не хотелось. И выдумала: - Просто ты пялился на меня всю песню... ну, то есть я думала, что пялился. Боялась, болтать начнут. Вот и... Пойдем же!

Яноро, откинув голову, рассмеялся. Обхватил за талию, прижал Илонку к себе и закружил. Как же было ей сладко, и стыдно за свою радость, и страшно, что красавец окажется сном. Или же ему расскажут об ее уродстве.

***

Яноро ворочался на сеновале. Уснуть мешал то ли громогласный храп старика Пети, то ли до сих пор звучащий в ушах голос Илонки - ласковый, шелковистый, как южная ночь. Когда услышал, по спине пробежала горячая дрожь. Уже тогда захотелось сжать певунью в объятьях. Потом ее рука оказалась в его руке, а запах - женский, пряный - защекотал ноздри, и желание стало непреодолимым. Ни одна девка еще не волновала так сильно, а ведь он знал их не так уж и мало. Даже ослепнув, находил подружек - им нравилась его внешность.