Красные камни Белого
Шрифт:
Он успел удивиться?
«Забыть!»
К счастью, связка ключей покоилась на поясе первого фельдфебеля, усатого, и не пришлось обыскивать тупого ублюдка со спущенными штанами – одна мысль об этом вызывала отвращение.
«Забыть!»
Пистолетик исчез в кармане. Связка ключей. Нужная дверь. Справа должна стоять простая и надежная тележка… справа и стоит. Тяжелая. Как же с ней управляются ассистенты? Как-то управляются, для того их и держат.
Тележка мягко катится вдоль длинной комнаты.
«Шаги!»
Нет, не охранников, до смены еще четыре часа, а хлопки игрушечного пистолетика никто не слышал.
Секундная паника исчезла под накатившей радостью: «Все в порядке! Мы вместе! У нас все получится».
– Во дворе тихо.
– Скоро будет громко.
– Ага. Но нас тут уже не будет.
– Надеюсь.
Шесть тяжелых клеток – двенадцать походов по длинному коридору во двор и обратно. Очень сложная задача. Мыры послушны, пойдут сами, но клетки и без зверей тяжелы, заносить их на тележку крайне утомительно, но перевезти мыров без клеток не получится. Никто ведь не поверит, что они послушны и не причинят никому зла…
«Фельдфебель мертв. Два фельдфебеля мертвы».
«Забудь!»
Проклятая совесть. Почему ты до сих пор не сдохла?
– Тяжело?
– Мы знали, что будет трудно.
Да, знали. И еще знали, что должны успеть и уехать, потому что справиться со сменой не получится, а пути назад нет. Путь назад перекрывают три трупа. Через них можно переступить и пойти вперед, но и только. Вперед, не назад. Такая вот у трупов особенность – они перечеркивают прошлое.
– Две!
– Всего две?
«Как же тяжело…»
– Отдохнем?
– Нет, после четвертой.
– Почему после четвертой?
– Потому что остаться должно меньше половины. Так легче.
Клетки тяжелые, непривычные к работе руки уже ноют, но на губах довольные улыбки: все идет, как надо.
– Мы здорово придумали, да?
– Мы отлично все придумали!
Рука мягко скользит по щеке, губы приближаются, и обмен улыбками превращается в поцелуй…
– Хорошо? – Голос мягкий, рокочущий, по-мужски нежный.
– Да, хорошо…
– Как хорошо?
– Очень… Очень-очень…
Его руки давно под ее одеждой, пальцы скользят по животу, поднимаются выше, прикасаются к груди, чуть сжимают ее, заставляя напрягаться соски. Отпускают на мгновение, после чего сжимают сильнее. Вторая рука лезет ниже, к поясу.
– Я расстегну его.
– Да…
Она представляет, что будет дальше, и внизу становится тепло. Внизу скоро начнется восхитительный пожар. Он сожжет ее. Он согреет. Сделает пустыми дурные мысли, пожрет их.
Пальцы уже между бедер.
Она стонет.
– Я…
«Что происходит? Это сон или уже нет? Чьи руки?»
Вожделение обволакивает, усыпляет рассудок обещанием немыслимого блаженства, шепчет: «Не сейчас… Не мешай…» Просит не открывать глаза, не мешать приближающемуся пожару. Но…
«Я не сплю!»
Привереда распахнула глаза и яростно уставилась на Рыжего:
– Ты что творишь?
Свитер бесстыдно задран, брюки расстегнуты и покрытые конопушками лапы жадно елозят по телу… Девушку едва не вырвало.
– Уйди!
Рыжий отвечает непонимающим взглядом:
– Ты говорила, что тебе хорошо.
– Уйди!
– Ты сама пришла.
– Мы просто спали рядом.
– Привереда…
– Грозный! – Девушка отодвинулась от Рыжего, рывком вернула на место свитер и повторила: – Грозный!
– Хня ипатая, – пробормотал Рыжий, торопливо приводя в порядок одежду.
– Грозный!
Проснувшийся вожак подбросил в тлеющий костер веток, и лишь после этого подал голос:
– Что случилось? – Прищурился, разглядывая парочку, и едва заметно улыбнулся: – Кажется, я понимаю, что…
– Вы не могли бы трахаться потише? – недовольно осведомился Тыква.
– Привереда, ты казалась привередливее. – Куга зевнула и потерла глаза. – Но я все равно тебя поздравляю. Теперь мы можем спать?
– Он пытался меня изнасиловать!
– Ложь!
– Что?
– Что за ерунда?
– Я не вру! – Привереда вскочила на ноги и яростно посмотрела на Грозного. – Он пытался меня изнасиловать!
– Нет. – Рыжий потер виски.
– Я спала, мне стало сниться… – Привереда сбилась. – В общем, понятно, что мне стало сниться. А потом… Потом я проснулась, и увидела, что это он.
Грозный нахмурился:
– Это правда?
– Нет.
– Он врет!
– Да она сама приползла! – Рыжий понял, что дело плохо, и тоже поднялся: – Посмотрите, мы на моем одеяле!
– Мы просто лежали рядом.
– Вот именно! Рядом, но не вместе. А потом…
– Ей что-то приснилось, а ты решил воспользоваться случаем, – ухмыльнулся Тыква.
– Я не собиралась спать с ним!
– А вдруг вы женаты? – ехидно спросила Куга. – И тебя к нему потянуло.
– Заткнись!
– Тихо! – Грозный потер подбородок и недовольно оглядел спутников. – Вцепиться друг другу в глотки мы всегда успеем.
– Я не собиралась с ним спать! – Привереда уселась на свое одеяло и обхватила руками колени.
– Рыжий?
– Что мне оставалось? – Мужчина развел руками. – Она была рядом. Дышала, так… ну… вы понимаете как… Потом прижалась ко мне… Я, собственно, потому и проснулся…
Грозный видел, что Рыжий не врет. Не было в его голосе и жестах попытки скрыть что-то, зато сквозило неподдельное удивление. Рыжий искренне не понимал, почему Привереда обвиняет его в насилии. Удивление и растерянность – вот что видел Грозный, глядя на мужчину. Но вопрос тем не менее задал жесткий: