Чтение онлайн

Таким образом мы подошли к интересующему нас периоду, когда большевистская армия стала на путь тех преобразований, которые, начиная с времени ее наиболее интенсивных боев с силами всего Юга России, привели эту армию к ее теперешнему состоянию.

В период подписания Брест-Литовского мира для большевиков армия, даже таковая, как она была, представляла явную угрозу. Недолго думая, были приняты меры для развала армии. Меры эти всем известны и состояли в отмене воинской повинности, а главное в отмене системы назначения начальства. Наемный солдат и выборный командир — вот те принципы, на которых производилась постройка новой красной армии.

Но уже в мае совдепские власти увидели, что при помощи этой системы они никогда не будут в состоянии справиться не только со своими врагами, но и со своими же войсками. Надо было принимать экстренные меры по преобразованию армии.

Как уже не раз мною было указано, советские власти и в этом вопросе проявили массу гибкости и понимания момента. И если раньше власть отрицала принцип принудительной воинской повинности и необходимость института командного состава по назначению, то, испытав нужду в настоящей воинской силе, эта же власть, спустя только три месяца, открыто перешла к только что отвергнутой ею системе комплектования и управления. В мае против Дона и добровольческой армии стояли красноармейцы, навербованные в армию еще по старому принципу вольнонаемных войск. Но уже в конце мая вновь присланный военный комиссариат Кавказского военного округа должен был приступить к переформированию всех наемных частей по новым принципам сначала полунаемных войск для ближайшего перехода к системе мобилизации и полному принуждению.

В этот период времени в Царицыне, где располагался штаб округа, находилась масса самых разнообразных частей войск красной армии: начиная от остатков армии главковерха Антонова-Овсеенко до самочинных шаек, организованных предприимчивыми вольными атаманами, всех видов и наименований.

Кого только между этими атаманами не было: и бывшие каторжники, и бывшие присяжные поверенные, все формировали отряды на защиту революции. Значительное количество предводителей, и надо сказать наиболее удачных, вышло из старых унтер-офицеров, главным образом, из кавалерийских полков.

Случаи неповиновения на фронте в это время была общим правилом. Если удавалось сдвинуть какую-либо часть и перевести ее из одного места в другое, то надо было помнить, что вновь передвинуть ее не будет никакой возможности. Ни войска, ни их начальство в то время не признавали никакой отчетности и самым заурядным явлением было то, что перед выполнением какого-либо приказа войска ставили ультимативные требования об уплате им жалования за совершенно мифические неуплаченные месяцы, а так как ни списков, ни учета людям не велось, то в частях происходили колоссальные хищения. Вся хозяйственная часть велась каким-либо малограмотным бывшим писарем и он настойчиво требовал уплаты, в большинстве случаев подкрепляя свои требования угрозой того, что товарищи разойдутся.

Сам по себе уход какой-либо части, конечно не представлял большой опасности в смысле обнажения фронта, но люди, расходясь вооруженными, становились форменными разбойниками. Начальники этих самочинных банд отлично сознавали, что в их руках сосредоточена настоящая сила, а потому считались с местными властями только постольку, поскольку им это было выгодно. Образно выражаясь для обеих сторон: «худой мир был лучше доброй ссоры».

Наиболее типичным из таких мелких предводителей был некто товарищ Черняк, с принадлежащим ему полком, который сплошь состоял из шахтеров различных южных рудников. Этот полк «Черняков», как его называли в Царицыне, отличался всеми достоинствами «революционных товарищей».

Однажды в Красном Царицыне Черняк явился к комиссарам с заявлением, что его вольница постановила: «бросить южный фронт и отправится вверх по Волге для самостоятельных действий против белогвардейцев, занявших Самару и другие города на Волге». Причина такового постановления крылась в том, что эти разбойники ограбили всю округу, в которой находились на отдыхе, и им улыбалась возможность начать грабеж в еще не тронутых «товарищами» северных губерниях.

Трудно себе вообразить каких только требований не предъявляли эти «Черняки» своим комиссарам. Но положение на фронте Царицына в то время для «советской власти» было более чем критическое, и народные трибуны долгое время нянчились с этой бандой, пока она не рассосалась сама собой.

Особого внимания заслуживали части, сформированные так называемым революционным способом из рабочих различных шахт и рудников. Кроме Черняка, была известна своими похождениями и грабежами часть именовавшего себя бывшим прапорщиком, товарища Шамова [60] . Шамов в штаб являлся всегда совершенно пьяным. Каждое его появление непременно сопровождалось денежными требованиями исключительных размеров и ясными угрозами за неудовлетворением их покинуть фронт и отойти в неизвестном направлении.

Такие положения и столь разнообразная преступная среда в которой пришлось работать многим верным сынам России на пользу общего дела, конечно давала много случаев для того, чтобы воспользоваться столь благоприятной обстановкой путем, якобы законных придирок, отказов в удовлетворении этих чрезмерных требований вносить необходимое раздражение и взаимную ненависть и подозрение. Правда, в этом случае работа становилась весьма опасной и грозила каждый данный момент самосудом, но, описание тог, как сложилась эта работа и многие ее подробности которые будет возможно довести до всеобщего сведения, пока необходимо отложить до следующих очерков. Весьма важным обстоятельством, которое очень много помогает нам при борьбе с большевиками, являются их внутренние нелады, причина которых кроется в возможности для каждого весьма быстро сделать революционную карьеру. Но, конечно, для движения вперед необходимо и в «совдепии» иметь подлежащую вакансию. И вот для очистки таковых вакансий употребляются все возможный средства, излюбленными из которых конечно состоят в интригах друг против друга.

Образно выражаясь, их грубые интриги выливаются в самые простые сплетни друг против друга. Каждый интимный разговор с глазу на глаз, с каким бы то ни было хотя бы самым маленьким деятелем, непременно кончался конфиденциальным сообщением, конечно, по секрету, то его начальнике (читай «конкурент») непременно белогвардеец, на повешение которого у него в кармане имеется мандат, который он в данный момент, к несчастью, не захватил. Представьте себе изумление такого неопытного, случайного поверенного, когда к нему приходил только что обвиненный в белогвардействе и немедленно же также под страшным секретом сообщал, что он ничего не может сделать только потому, что такой-то из его подчиненных, сейчас отсюда вышедший, вне всякого сомнения отъявленный давнишний белогвардеец, на повешение которого у него имеется мандат, который он только случайно позабыл. Вот в каких курьезных положениях приходилось бывать и, конечно, легко их использовать для дела.

Все «товарищи» отличаются недоверчивостью по отношению друг друга, и эта недоверчивость часто выливается в указанные курьезные формы.

Что касается дисциплины в красной армии, то сказать, что ее нет — нельзя, но она выливается в столь уродливые формы, которые превосходят всякие представления о возможной суровости. Это не систематически жестокие наказания, а просто дикий произвол дикого же зверя, которому совершенно случайно в руки попал револьвер. Приходилось наблюдать сцены, когда за один намек на возможность неисполнения приказания, командир полка с пеною у рта набрасывался на своих подчиненных и, грозя им револьвером, заставлял выполнять приказы, не останавливаясь, в случаях, основанных исключительно на его личном усмотрении, производить выстрелы в упор. С другой стороны, те же самые командиры часто бывали поставлены в положение, когда ни их авторитет, ни присутствие высоких комиссаров не гарантировало от открытого неповиновения.

Психика теперешнего солдата красной армии чрезвычайно сложна и, без сомнения, заслуживает серьезного детального рассмотрения и разработки.

Кроме вышеописанных типов и общего характера распущенности, разврата, безнадежной дикости нравов и полного отрицания всего святого, необходимо подчеркнуть, что старый «русский солдат», старый «Чудо богатырь» Суворова продолжает жить. И никакие красные идеи не заглушат в русском солдате тех искр доблести и сознания его долга, как только эта масса вновь почувствует ту точку опоры, которую ее заставили потерять.