Чтение онлайн

На эту энергию большевизма надо обратить особое внимание, чтобы противопоставить им не меньшую энергию, что при известном опыте и умении работать естественно должно дать нам огромный перевес не только в технике выполнения, но и в привлечении на свою сторону всех тех, кому дорога идея Великой нашей Родины и Единого Русского народа, которые эти международные аферисты избрали объектом для опытов по прививке всевозможных утопических идей.

В нашем народе много потенциальной энергии. Ее надо уметь разбудить, и тогда мы дадим пример чрезвычайного полезного напряжения на всех поприщах и во всех областях. Военное дело особенно высоко стояло у нас тогда, когда во главе нашего несравненного солдата стояли лица легендарной энергии. Вспомним Суворова, вспомним Скобелева и его орлов Зеленых гор и Балканского перехода, вспомним легендарные подвиги наших солдат в эту кампанию.

Из Москвы Вацетис выехал в Нижний Новгород для осмотра 2-й нижегородской дивизии, которую предполагалось выслать на южный фронт в первую голову.

К 12-ти часам дня дивизия была выстроена на большой городской площади. В первый раз пришлось видеть мобилизованную красную армию на мирном положении перед парадом. В этой дивизии офицеры были призваны также по мобилизации, и их поведение было наиболее интересным.

После приезда на площадь Вацетис был вынужден ждать около часа: красноармейские части не были так аккуратны.

Наконец, все было готово. Части взяли на караул. Музыка заиграла марш «Старый Товарищ», — Вацетис принял рапорт начальника дивизии и прошел по рядам. Главнокомандующий делал попытки здороваться с людьми: «Здравствуйте, товарищи». Некоторые части отвечали нестройно и нехотя «здравствуйте, товарищ командир», другие же угрюмо молчали, но красный главком шел дальше, не обращая внимания на эти мелочи. Офицерский состав, насколько можно было заметить, был более чем безучастен, на их лицах было написано полное безразличие.

Немедленно Вацетис вызвал всех начальствующих лиц до отделенных включительно и тут же на площади был устроен летучий митинг, на котором было объявлено, что дивизия выступает на юг против белогвардейцев.

Главком предложил начальству прокричать «ура» в честь радостного события: объявление похода. В ответ раздались такие жидкие и недоумевающие вопросительные крики, что Вацетис поторопился приступить к параду. Как ни бодрился главнокомандующий, но он должен был признать, что дивизия далеко не представляет собою того, что принято называть воинской частью. Особенно интересовало Вацетиса настроение офицерского состава, о чем он долго беседовал с комиссарами дивизии, которые не могли дать ему никаких реальных надежд на то, что офицеры преисполнены желанием служить советской власти.

Недовольный виденным и слышанным, главком вернулся в свой шикарный поезд и немедленно выехал в Арзамас в свой оперативный штаб.

Оперативный штаб главкома весьма немногочисленный: два личных адъютанта из латышей и два бывших офицера из ускоренного выпуска военной академии 1917 года: исполняющий должность Начальника Штаба Главнокомандующего капитан Майгур, который в то время был почти утвержден в этой должности, ибо пользовался особым довернем Вацетиса, и того же выпуска капитан Михайлов. Первый из них, капитан Майгур, казалось, совершенно вошел в орбиту большевизма, и на его плечах лежала вся работа и вся переписка, которую вел красный главком.

Штаб мог быть столь не многочисленен потому, что вся техника отправки и приема корреспонденции лежала на штабе Восточного фронта, который находился тогда в Арзамасе.

Второй член штаба, капитан Михайлов носил громкое прозвище «Казанской» за подвиг, оказанный в рядах Красной армии во время взятия города войсками Адмирала Колчака и чехословаками. Будучи отрезан от красных, принужденный оставаться в Казани, бывший капитан скрывался несколько дней в погребах, и после больших приключений вновь присоединился к совдепским войскам.

По приезде в Арзамас Вацетиса ждала большая неприятность, которая заставила его отложить предполагаемые дальнейшие поездки для осмотра частей, посылаемых на юг, и приложить все свои усилия для ликвидации катастрофического положения Царицына.

Числа 15 октября нового стиля в штабе главкома получился ряд отчаянных телеграмм из Царицына за подписями Сталина, Минина и Ворошилова. Последняя из них, полученная утром 17-го, гласила: «Положение отчаянное. Если не поможете снарядами, патронами и живой силой — катастрофа неминуема. Позднейшее исправление будет невозможно». Царицын был почти в агонии. Только случай мог его спасти.

Экстренно высланная ему на помощь Вольская дивизия разбежалась, не доезжая еще до Саратова. Больше сил взять было неоткуда… Даже продовольственные отряды были использованы.

Но, к несчастью, на этот раз, как и в августе месяце, большевикам пришел на помощь случай — на юге освободилась дивизия Жлобы, которая благодаря выгодному стратегическому положению, спасла Царицын для советской власти.

Но гений красного главнокомандующего в данном случае не играл никакой роли.

Причины невзятия Царицына, как и в первый раз, так и в теперешний — последний, лежали гораздо глубже и, слава Богу, теперь, можно надеяться, совершенно устранены.

Вот в руках каких «русских» людей находятся судьбы нашей Родины. Кучка самозванцев-интернационалистов призвала на пост главнокомандующего злобного латыша, которому чужды интересы России, непонятны ее исторические задачи и совершенно неуловимы душевные переживания и психика великого народа.

Такой главнокомандующий был нужен интернациональной компании, и в лице латыша Вацетиса большевистский совнарком нашел то, что искал.

Первое мое знакомство с теперешним командующим армиями большевиков на южном фронте бывшим полковником Владимиром Алексеевичем Гиттисом [30] произошло на позициях под городом Станиславом в Галиции, где в 1916-м году он, будучи подполковником, временно командовал одним из полков 7-й армии, командир которого был только что отрешен от командования. Молодой подполковник, в виду его выдающихся боевых и административных качеств был назначен в тот полк для того, чтобы привести его в порядок до приезда нового командира, а быть может, что было вполне возможно, остаться в дальнейшем командиром этого полка.

Гиттис вышел на войну адъютантом одного из полков 17-ой пехотной дивизии и в самом скором времени был награжден Георгиевским крестом за выдающийся подвиг приведения полка в порядок и спасения положения, в то время, когда его командир полка совершенно потерял голову.

В мирное время Гиттис прошел все должности в полку от квартирмейстера до полкового адъютанта; детально знал все сложное управление полком со всеми его крючкотворствами, а, кроме того, прекрасно умел обращаться и разбираться в том элементе людей, который представлял из себя контингент офицеров наших армейских полков.