Чтение онлайн

В конце мая и до начала июля, когда выстрел в затылок одного из его политических врагов прекратил его жизнь, Ерман занимал почти одинаковое по влиянию положение с Мининым.

В описываемый период эти два лица редко выступали совместно. Обыкновенно, когда один из них был в городе, другой находился в поездке и главным образом в Москве, где они оба были на особо хорошем счету в «совнаркоме».

Ерман, как я уже говорил в первой главе, был тип настоящего большевика и считался патентованным другом рабочих. Это, однако, не помешало ему, когда он затеял в середине июня, в виду прорыва казаками линии Грязи-Царицынской ж. д., мобилизацию рабочих французских заводов, отнестись к ним самым критическим и суровым образом, как только он увидел, что рабочие не особенно настроены беспрекословно выполнять его приказы, а симпатизируют эсэрам и тогда Ерман при помощи самых радикальных и провокаторских игр совершенно разоружил их организации и во все дальнейшее время относился к ним с большим предубеждением.

Будучи совсем молодым человеком, 25-26-ти лет, обладая завидной энергией, Ерман оказывал большое влияние на все дела Царицына и был действительно одним из столпов большевизма в городе.

Все репрессивные меры, до прибытия Сталина, всегда исходили от Ермана, и «буржуазия», а вместе с ней и все те, кто имел несчастье подходить под термин контр-революционера, испытали не раз на себе силу Ермана.

По настоящему положению Ерман считался военным комиссаром Царицына, но в этой области, кроме нескольких неудачных попыток устройства мобилизации на чисто новых началах «Красной армии», его деятельность дальше не пошла.

Смерть свою он нашел на одном из рабочих митингов, где его высокомерное обращение с рабочими-грузчиками вызвало недоразумение, во время которого кто-то выстрелом в затылок убил Ермана.

Тело убитого Царицынского трибуна прибыло на траурном пароходе. В день похорон все магазины и правительственные учреждения были закрыты. С парохода было взято на особый катафалк и в течение свыше двух часов возилось по всем улицам города. Но самым исключительным образом вылилось внимание почитателей в том, что все венки, находящиеся в городе, были реквизированы, а когда для желающих таковых не хватило, то они, не задумываясь, отправились на кладбище и обобрали все венки с буржуазных могил, не стесняясь, украсили ими гроб и могилу, часто не сорвав старых лент.

В момент опускания тела в приготовленный для него склеп, в городе поднялась такая пулеметная и пачками стрельба, что свыше четверти часа стоял неумолчный гул от выстрелов. Между тем, на Волге по данному сигналу все пароходы принялись давать самые разнообразные и часто столь заунывные свистки, что казалось тысячи диких громадных животных ревели и выли в бессильной простой злобе. Ермана не стало. Пылкий трибун, достаточно яркий оратор, игравший значительную роль в жизни «красного Царицына», сошел со сцены.

Со смертью Ермана в Царицыне из местных сил остался один Минин. Все остальные не могли играть большой роли: одни по их уму, а другие, большая часть которых принадлежала к числу левых эсэров, по тому недоверию, которое им оказывали большевики.

Минин, оставшись без своего помощника и отчасти без соперника по популярности и энергии не оправдал возлагавшихся на него надежд революционного царицынского элемента и в дальнейшем той роли, которую предсказывали и ожидали от него его почитатели.

Главной причиной этой в нем перемены было появление Сталина, борьба с которым была Минину не по плечу.

Сколько раз приходилось, говоря с Мининым в надежде повернуть вопрос в желательную сторону, чувствовать, что сам Минин на стороне предлагаемого решения вопроса, и сталкиваться с тем, что Минин с раздражением отзывался о Сталине, о его способе обращения с остальными членами тройки военно-революционного совета и невозможности для него, Минина, идти против всемогущего наркома.

Тем не менее, надо отдать справедливость Минину, что его работоспособность очень большого масштаба. Сколько раз приходилось наблюдать его за работой почти круглые сутки. Для него просидеть восемь-десять часов на коллегиальном решении какого-нибудь вопроса и немедленно отправиться на фронт или заняться чисто городскими делами, которых он не покинул, не представляло видимой трудности. Кроме того, безусловно нельзя не отдать ему должного, что он несомненно по природе очень умный, решительный и гибкий человек.

Для царицынцев он хорош еще и тем, что как местный деятель, все-таки, так или иначе, но служит смягчающим элементом в конфликтах между властью большевиков и интересами населения, а также, что ясно из его местных интересов в большем масштабе, и потому он пользуется сравнительно большой популярностью и до появления Сталина безусловно был самой выдающейся фигурой в Царицыне.

Включение Царицына в Северо-Кавказский округ позволило Минину выйти на широкую арену областной деятельности и вот, вероятно, недостаток кругозора бывшего семинариста и стал причиной того, что Минин утерял свой вес и не мог справиться с выпавшей на его долю задачей.

Те или другие причины виновны, но Минин перестал играть выдающуюся роль. Ерман, Минин представляют собой, так сказать, гражданское управление Северного Кавказа. Приведенные типы были бы не полны. Дополняли военные деятели, на которых также следует остановиться.

В июне и июле месяце таким военным деятелем являлся бывший унтер-офицер лейб-гвардии драгунского полка, «товарищ» Тулак. Этот «самородок-стратег» держал в повиновении весь царицынский округ и расправлялся с негодными для него элементами самым решительным и беспощадным образом. Царицыну не раз грозила опасность стать жертвой различных возвращающихся с фронта шаек, которые часто достигали внушительных размеров. Но Тулак, своеобразно понимая тактику и стратегию, тем не менее, всякий раз удачно справлялся с непрошенными гостями и спасал Царицын. В личной храбрости и военном глазомере ему отказать нельзя и поэтому его популярность была значительна. Главной ареной его деятельности был фронт, начиная от станции Лог и кончая станцией Ремонтная. Способ управления был простой. Там, где было плохо, Тулак ехал лично и увлекал за собой отступающих красноармейцев. Но, что хорошо было ранней весной, то во время наступления значительных казачьих сил стало плохо, и на его месте появился недюжинный самородок — Ворошилов.

Ворошилов — бывший слесарь, выдвинувшийся благодаря революции и полной разрухе, в так называемых армиях южного Главковерха Антонова-Овсеенко [13] , которые отступали, теснимые немцами. Там он получает назначение командующего 3-й армией. После разгрома большевиков под Ростовом и Новочеркасском [14] он объединяет под своей командой остатки своей третьей, первой армий, Морозовской и Донской революционных дивизий и ставит себе задачей пробиться к Царицыну, месту рождения всех остатков большевистских сил. Под станцией Морозовской его войска были окружены казаками со всех сторон, но благодаря его энергии и помощи Сталина он пробивается к Дону, восстанавливает связь с Царицыным, восстанавливает железнодорожный мост и, наконец, соединяется с царицынским гарнизоном, приведя ему свыше 15-ти тысяч штыков и многочисленные запасы, награбленные в Ростове, Новочеркасске и в станицах по пути. Эти заслуги, а вместе с тем ясный ум, здравые военные рассуждения сделали то, что Ворошилов, через самое короткое время занимает выдающийся пост в военном командовании не только Царицына, но и в большем масштабе, попадая в тройку военно-революционного Совета Северо-Кавказского округа, а вместе с тем на должность командующего 10-й армией южного фронта.

Надо отдать справедливость Ворошилову, что если он не стратег в общепринятом смысле этого слова, то во всяком случае ему нельзя отказать в способности к упорному сопротивлению и, так сказать, к ударной тактике.

Между прочим, учитывая способности в военном командовании наших противников, необходимо ввести весьма существенную поправку на ту трудность, которую она встречают в смысле отсутствия повиновения в подчиненных им войсках и несмотря на отмену, продолжающийся митинговый способ выполнения приказаний.

Из остальных типов Царицына интересен тип левого эсэра Федотова. Минин после московского восстания эсэров шутя представлял Федотова: «единственный надежный левый эсэр», и действительно Федотов был единственный человек в городе. Он был всегда справедлив, ровен и каждый данный момент, не думая о грозившей ему опасности, был готов заступиться за каждого несправедливо арестованного или обвиненного. Но главная заслуга его состояла в том, что он всеми силами старался умерять дикий разгул большевиков и смягчать их огульные репрессивные меры.