Чтение онлайн

В другой раз Гашек пришел к Бирюкову, когда у него в гостях был Роберт Пельше. Он даже хотел уйти, чтобы не мешать, но друзья его задержали.

— Не с пустыми руками, наверное? — спросил Сергей.

— Есть кое-что, — лукаво улыбаясь, ответил Гашек. И развернул большую газету.

— «Прукопник», — прочитал Гашек название газеты. — Москва, 27 марта 1918 года, номер первый.

Друзья сердечно поздравили Ярослава.

— А твое есть что-нибудь?

«К чешскому войску, — начал переводить Гашек на русский язык свою статью. — Зачем ехать во Францию?»

Сергей и Роберт внимательно слушали.

— Вы едете во Францию, — читал Гашек, как бы обращаясь к легионерам, — вместо того, чтобы здесь участвовать в возрождении русской армии, активно участвовать в русской революции и помогать русскому народу укрепить Республику Советов, от которой исходят лучи освобождения всего мира и нашего народа.

— Мы должны остаться здесь! — Голос Гашека звучал торжественно и твердо. — Здесь должен остаться каждый из нас, кто знает, что мы — потомки таборитов, первых в Европе социалистов-коммунистов! А это знает каждый чех!

Ярослав с особенной силой произнес:

— Наш политический долг быть здесь, а не на Западе. Мы должны помочь России!

Много добрых, восторженных слов услышал Ярослав от своих друзей.

— А ведь знаешь, — сказал Пельше, — это очень важно, что именно ты выступил с такой статьей. Легионеры знают тебя хорошо, твои прошлые взгляды… Больше поверят, чем кому другому.

Гашек был очень доволен. Прощаясь, сказал:

— Наверное, скоро мы надолго расстанемся. Меня посылают в Самару.

— Зачем?

— С той же целью, что и статья написана. Там будет много эшелонов с легионерами, военнопленными. Буду убеждать. Приятно снова побывать в тех краях, где был два года назад. Только совсем другим.

Через несколько дней Гашек расстался с Москвой, друзьями. Путь его лежал в самый центр Поволжья.

В тот весенний месяц Самара выглядела весьма необычно. Повсюду — на улице, в магазинах, клубах — слышалась иностранная речь. Сербская, венгерская, немецкая… Особенно часто можно было услышать чешскую, словацкую. И больше всего на вокзале. Ведь именно через Самару проходила главная железнодорожная магистраль на восток, и по ней двигались эшелоны легионеров.

Как только Гашек прибыл в Самару, сразу же вместе с другими чехословацкими коммунистами развернул энергичную агитацию среди военнопленных и солдат, корпуса. Старые чиновники, окопавшиеся в самарских учреждениях, чешское военное начальство чинили бесконечные препятствия, стремились во что бы то ни стало не допустить общения легионеров с большевистскими агитаторами. Приходилось проявлять много упорства, настойчивости, даже изворотливости, чтобы преодолевать эти преграды.

Гашека можно было встретить всюду, в самых, казалось бы, непредвиденных местах. Ожидая очередной эшелон, вместе с товарищами ежедневно дежурит на вокзале, вступает в разговоры с легионерами, разъясняет им политику Советской власти, разоблачает контрреволюционные замыслы их командования.

…Собрание шло к концу. Люди уже устали, проявляли мало интереса к выступающим. Да и кому не надоест крикливость, однообразие, а иной раз и такая заумность, что и понять ничего нельзя.

И вдруг на импровизированную трибуну вспрыгнул темноволосый широкоплечий чех. Он обратился к солдатам без околичностей. Говорил негромко, но так добросердечно, будто все присутствующие были его закадычными друзьями.

— Да это же Гашек, — неожиданно крикнул кто-то из зала. — Писатель.

— Да, да писатель, — тут же подхватил Ярослав. — И фамилия та, что назвал товарищ. А теперь подумайте, зачем ехать во Францию, когда наше с вами место здесь, в России. Вы скажете, что едете бороться за свободную Чехию. Но разве там поле борьбы?

— Мы — солдаты, как прикажут, — бросил один из легионеров.

— Вот-вот. «Солдат должен не думать, а только усердно служить». Вас обманывают, как детей малых. Водят за нос. Кто они, эти господа из Национального совета? Члены разных чешских буржуазных партий, прислужники буржуазии. Вы мне поверьте, я-то уж каждого из них хорошо знаю, не раз встречались. Они против народной революции.

После собрания чехословацкий красноармейский отряд, который формировал Гашек, пополнился новыми бойцами.

Разные встречались люди на собраниях, по-разному приходилось выступать. Как-то на одном из городских митингов верх взяли анархисты. Вели они себя вызывающе, стучали ногами, галдели, не давая никому говорить. А чуть что не по ним, хватались за пистолеты, гранаты, которыми были обвешаны с ног до головы.

Надо было спасать положение. И вот председательствующий объявляет:

— Сейчас скажет свое слово представитель чехословаков Ярослав Гашек.

Что тут поднялось! Аплодисменты, возгласы одобрения, приветствия. Еще бы, будет выступать один из тех, кто поднял мятеж против Советской власти.

А Гашек, хитро улыбаясь, вышел и… подлил масла в огонь.

— Еще у себя на родине я был членом партии независимых социалистов, словом, анархистов, — бросил он притихшим бузотерам.

И снова буря оваций: свой на трибуне!

Гашек продолжал:

— С кем не случается ошибок? У каждого из нас их хватает. Вот и у меня — тоже. И одна из них — пребывание в партийной компании с анархистами.

Наступило молчание. Некоторые недоуменно переглядывались: что это он плетет?

А Гашек, ничуть не смущаясь, продолжал. Он горячо рассказал о чешских пролетариях, которые всегда, при всех обстоятельствах останутся на стороне большевиков.

Анархисты постепенно пришли в себя, стали перебивать, выкрикивать угрозы, хулиганить. Но Гашек не сдавался. Он остроумно отвечал на реплики, зло высмеивал своих бывших «однопартийцев». То и дело раздавался оглушительный хохот.

А когда почувствовал поддержку основной массы слушавших, стал говорить о большевистских взглядах на демократию, диктатуру пролетариата.

— Да здравствует Ленин! — закончил он свою речь. — Да здравствует пролетарская диктатура!

На митинге была принята большевистская резолюция.

Энергичная деятельность агитаторов-коммунистов приносила свои плоды. Это с тревогой признавали даже враги. Член самарской организации русского отделения Национального совета Рудольф Фишер сообщал в первой половине апреля, что так как приехали агитаторы, положение в полку и городе ухудшилось. Особенно обращал внимание на то, что «даже бывший доброволец Гашек здесь же…»

Тем, кто был в то грозное время в Самаре, запомнился митинг в клубе коммунистов, что на Заводской улице. Народу пришло необычно много, большей частью бывшие военнопленные чехи и словаки.