Чтение онлайн

Солдаты встретили офицеров, которые делали им это любезное предложение, лозунгом „добот“, что в переводе значит „наплевать“».

С радостью и гордостью рассказывает Гашек о «сдвиге солдатских масс влево», о классовой солидарности и братской дружбе между пролетариями Чехословакии и советскими рабочими и крестьянами, героически защищавшими завоевания Октября.

О чем бы ни писал, что бы ни делал, Гашек ни на минуту не забывал о своей Родине. Особенно часто стал говорить о ней в Красноярске. Бывало, придет домой уставший, измученный, набьет свою длинную трубку и запоет чешские народные песни, или вспоминает о своей любимой Праге, ее Градчанах, узких средневековых улочках…

Друзья частенько добродушно подтрунивали над его «штатской» выправкой, над тем, что он никак не мог приучиться застегивать шинель на все пуговицы и потому порой получал замечания по этому поводу.

— У меня нет времени следить за тем, как я выгляжу, — отшучивался Ярослав. — У вас одна родина, а у меня две. Я все время теперь особенно много думаю, что будет с моей родной Чехословакией.

Богата была событиями и делами жизнь Гашека в Красноярске. Но памятным для него этого город остался и еще одним, сугубо личным обстоятельством.

На вопросы многих анкет приходилось отвечать Ярославу за несколько лет пребывания в России. Но та была совсем необычной. Да и отвечать на нее пришлось не одному…

Первый вопрос: «Имена, фамилии и род занятий жениха и невесты».

«Ярослав Романович Гашек, — ложатся строчки. — Начальник Интернационального отделения Политотдела 5-й армии».

А рядом: «Александра Гавриловна Львова, печатница типографии „Красный стрелок“».

«Местожительство жениха и невесты».

«Красноярск, Лубянский пер. д. № 10».

«Год, месяц и число рождения жениха и невесты».

«1883 г. 30 апреля».

«1894 г.»

«Семейное положение жениха и невесты (холосты, вдовы, разведены)».

«Холост».

«Девица».

«Фамилия, которой брачующиеся желают именоваться».

«Гашек-Львова».

В конце анкеты: «Заявляем о добровольном вступлении в брак» и подписи.

Это происходило 15 мая 1920 года во Втором отделе записи актов гражданского состояния.

Стояла самая середина весны!

Много пришло гостей на свадьбу. Немало и подарков получили молодожены. Шумно, весело отпраздновали знаменательное событие. Русские, чешские народные песни сменяли одна другую. То и дело хозяева и гости лихо пускались в пляс. И все это было окрашено неподдельным ликованием, радостью за Ярослава, которого всегда окружали большие, искренние друзья.

— Я хочу открыть тебе одну очень страшную тайну, — сказал как-то вскоре после свадьбы Ярослав Шуре.

— Не пугай, пожалуйста.

— Я серьезно. И об этом никто не должен знать. Понимаешь, никто.

Гашек сделал паузу и потом тихо, но четко выговаривая слова, произнес:

— В Праге меня ждет одна пара.

— Какая пара? — испуганно проговорила Шура. — Ты прежде не говорил об этом.

— А теперь скажу. Только ни-ко-му.

И снова после паузы в том же тоне:

— Меня ждет костюмная пара. А здесь, со мной, жилетка. Вот и жду того момента, когда, наконец, смогу эту тройку натянуть на себя.

— Причем же здесь тайна?

— А если узнают, о чем мечтаю? Скандал, — улыбнулся Гашек.

Шура рассмеялась:

— Фу-у, туману сколько напустил.

— Право, это будет исторический момент. Натяну костюм и начнется штатская жизнь. И ты первая увидишь меня в этом облачении. Скорей бы. Мы пойдем по улицам Праги рано-рано. Придем на Карлов мост. Потом поднимемся на Петршин. С ее вершины видна вся Злата Прага. Знаешь, Петршин — это место первых свиданий всех пражан. И мы с тобой там повстречаемся. Помолчим на виду у всей красавицы Праги.

Потом пойдем по улицам, нам будут встречаться старые друзья, знакомые. Много. И я буду знакомить с тобой так: «Перед вами собственной персоной княгиня Львова».

— Будет тебе, — запротестовала Шура. — Что еще выдумал!

— Ты слушай дальше. «Княгиня Львова, выходец из старинной русской семьи князей Львовых…»

— Я рассержусь, наконец, — сердито проговорила Шура. Но Ярослава уже трудно было остановить. Он фантазировал:

— Все это скажу громко, а затем таинственно, на ухо: «И еще племянница бывшего премьера-министра Временного правительства Львова». Представляешь, какой эффект?

— Зачем? — недоумевала Шура.

— Чтоб полопались от зависти. Вой поднимут.

— Лишнее это, — проговорила Шура. — От главного тебя это будет отвлекать.

— Отвлекать? — горячо отвечал Гашек. — А ты думаешь, жизнь наша будет спокойной? Ого, столько глупостей начнут писать, говорить, кричать. Успевай только отбиваться.

— Тогда, может, не стоит пока туда ехать? — тихо сказала Шура.

— Я готов ко всему. Только бы здесь отпустили. Хочется поработать для революции дома. Мы будем с тобой много ездить. Я покажу тебе красивейшие места. Мне так хочется, чтобы ты полюбила мою родину, как я — Россию. Сердцем.

Он помолчал немного, а потом задумчиво сказал:

— Не знаю, что бы я без нее делал, как жил, кем был… И на моей родине тоже наступит свобода. Мы будем счастливы. Будем!

Через некоторое время политотдел переехал в Иркутск — последний для Гашека город в России.

Высоко вырос авторитет Гашека. Его политическая зрелость, принципиальность, непримиримость к недостаткам вызывали глубокое уважение у всех, кто знал его, сталкивался по работе. И поэтому ни для кого не стало неожиданностью новая должность Гашека.

Сосредоточенно слушал Ярослав начальника организационной части политотдела Андрея Кучкина. Тот подробно рассказывал о делах, знакомил с инструкциями, показывал множество различных деловых бумаг.

А в заключение Гашек написал: «Начальнику Поарма 5. Рапорт. Доношу, что дела и обязанности Начоргчасти Поарма 5 от тов. Кучкина принял 13 сентября 1920 г».

Хлопот прибавилось еще больше. Теперь уж не только в интернациональных частях придется работать, а занижаться организацией политической деятельности во всей армии. И Гашек с огромным увлечением берется за новые дела.