Чтение онлайн

История повторилась ещё два раза, а затем видимо, сфера услуг поднялась до уровня услуг и моей помощи больше не потребовалось. А на АЗС появился 95 и даже 98 не этилированный бензин.

Служба шла своим чередом: полёты, командировки, наряды, ПХД (парко-хозяйственные дни) и т.п.

Жили в офицерском общежитии. Комната, кухня общая, туалет в конце коридора, душ и прачечная на первом этаже -но, мы были молоды и трудностей не замечали. Из нашей комнаты в соседнюю была дверь, закрытая шкафом. Когда жена ходила беременная во второй раз, эта, соседняя комната освободилась, я подсуетился и её оставили за мной. Так получился двухкомнатный бокс, в котором мы прожили пять лет с гаком. Второй родилась дочь. Когда подошёл срок Оле выходить на работу. Встал вопрос: -как быть с детьми. Жизнь его решила по-своему -умер тесть. Человек очень своеобразный. Дочь не была с ним близка, а вот тёща любила беззаветно. Приехав на похороны, застали Олину маму в полной прострации. Решение принял сразу: оставлять её здесь - смерти подобно. У нас дети её в миг в чувства приведут, так и сделали. Ни понимания, ни сопротивления не было - полное безразличие. У знакомых из соседнего подъезда недавно женились дети, вот им и сдали квартиру на время. Сами с тёщей вернулись в гарнизон. С внуками тёща, действительно, быстро ожила, здорово помогала, когда я бывал в командировках. Тесновато, конечно. Отряд АН-2 был с боку припека в дивизии, так что квартирный вопрос решался по остаточному принципу. Неожиданно проросло несказанное "спасибо". В гарнизон приехал по служебным делам, ушедший на повышение, бывший ком див. На аэродроме, нечаянно, пересеклись. Вспомнили его японку, поговорили за жизнь. Я ничего не просил, инициативу проявил он сам. В гарнизоне свободных квартир не было, но у квартирной комиссии был какой-то договор с городом. По старой памяти бывший в авторитете Зав СТО подключил знакомого первого секретаря обкома партии. Под двойным давлением, жил отдел выделил нам четырёхкомнатную квартиру в хорошем районе. При осмотре оказалось, прежние жильцы отгородили тёмную комнату. Сопровождавший товарищ сильно возмутился: - как это приняли невосстановленную жилплощадь, обещал, что перепланировку уберут (кто?). Я его заверил, мол пусть как есть. Он успокоился и разрешил въезжать по смотровому ордеру, но при оформлении документов у тёщи прописки быть не должно. Поехали выписывать, а там провернули небольшую махинацию. Схема известная: -прописываешь в квартиру человека, получаешь деньги, сам выписываешься. Правда есть криминальные моменты с обеих сторон. У нас получилось проще: - люди, снимавшие квартиру, хотели вступить в кооператив, скопили денег на однушку и еще когда построят - вопрос. А тут двушка в соседнем подъезде. Переезжать не надо, немного доплатили за мебель, договорились всё оставить им. Забрали только некоторые памятные вещи. Все остались довольны. Вырученные средства пошли на обустройство нового жилья. Тёща попыталась занять тёмную комнату, мол мне, где ни будь на коврике, постелите. Попытка была зарублена на корню. В ней сделал гардероб, надоели шифоньеры в комнатах.

Сделав зигзаг жизнь снова вошла в колею. Оля уволилась из армии, перешла работать в поликлинику рядом с домом. Тёща с внуками была заботлива и достаточно строга. Добавился младшенький. Выросли старшие. Сын закончил институт, работает инженером на "ящике", к небу равнодушен. Дочь пошла в медицинский, на третьем курсе выскочила замуж, правда хватило ума закончить, а уж потом кому внуки, кому правнуки. Меня списали на землю, нет худа без добра, пошёл карьерный рост (чем дальше от самолета, тем ближе к звёздам). С нами теперь живет только младший (периодически), его медали и кубки.

Надо же вся жизнь перед глазами пролетела между двумя ударами сердца... Двумя? Первый был, а где второй - второго нет. Пришло осознание: - не будет. Ни паники, ни страха: - констатация факта. Вижу, жена тревожно глянула в зеркало: -Вася! Что с тобой? Тебе плохо?

– батя!

Оля энергично, но плавно тормозит (правильно сын не пристёгнут: -улетит в лобовое) и прижимается к обочине. Всё это вижу, как бы сверху, в положении парашютиста в затяжном прыжке, только движение не вниз, а вверх (пришло слово воспаряю) прямо сквозь крышу машины. Теперь вижу снаружи и в тоже время изнутри. Выскочил сын, открыл переднюю дверь, отстегнул ремень откатил сидение назад, откинул спинку. Жена установила парковку, ручник. Выходить не стала, то же откатилась назад, опустила спинку, встала коленями на сидение, потянулась ко мне, там в низу. А я воспаряю всё выше. Уже теряются детали, раскрывается горизонт. Время то ли застыло, то ли несётся вскачь. На дороге появились какие-то машины. Высота около километра. Внезапно, получаю пинок во всю заднюю проекцию. В затылок, спину, чуть пониже, в ноги и пятки. Ощущение, будто я теннисный мяч на подаче и гигантская ракетка посылает меня в полет сверху в низ. Лечу. Воздух паровозным гудком шумит в ушах. Земля стремительно приближается. Вижу линию железной дороги (?), паровоз (?) с вагонами стоит. От состава разбегаются люди. Меня несёт дальше к кромке леса. Падать на деревья: -страх парашютиста, хотя какая разница -всё равно расшибусь. Нет, траектория

на зеленую полянку. Гудение воздуха прекратилось. Удар плашмя. Успеваю подставить руки. Больно треснулся лбом в какой-то сучек. Дикие страх и паника захлестывают сознание. Надо вскакивать и бежать, бежать, бежать.

САШКО СМУШКЕВИЧ.

СЛИЯНИЕ.

30 июня 1941год. СашкО бежал. Сзади взорвалось. Паровоз затих. Упругая волна горячего воздуха хлестанула в спину. Упал. Успел подставить руки, все равно лбом больно ткнулся в какой-то сучек. Дикий страх, паника и приказ требовали вскочить и бежать как можно дальше. Он и побежал, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. В каком-то умопомрачении углублялся в лес всё дальше и дальше пока не рухнул без сил. Очнулся-проснулся в шатре веток под большой ёлкой на подстилке из старой хвои (видимо заполз из последних сил). Светало. Сон освободил сознание от страха и паники. Восстановилась способность к анализу. Что же произошло? Последнее что помнил Василий зеленая поляна, падение, удар, разбитый лоб. Саша помнил, примерно, тоже: -взрыв, падение, удар лбом. Видимо в этот момент произошло слияние личности Александра с психо матрицей (душой) Василия. Дальше дикий кросс по лесу, без дорог, направлений и пробуждение неизвестно где. Было ясно: -произошло именно "слияние". Потому что не было никакого раздвоения, борьбы реципиента с донором за управление телом, диалогов, договоров. Была новая личность, обладающая телом пятнадцатилетнего парня, навыками и памятью, с памятью, навыками и богатым жизненным опытом Василия. Все смешалось, устоялось и прояснилось. Но документы в кармане пиджака говорили, что это Александр Янович Смушкевич, так что всё-таки СашкО (ударение на О). С этим ясно. Теперь надо выбираться к людям, только куда? Зря он так далеко забрался, на железке сейчас спасают, разбирают завал, значит есть люди! Да что уж теперь. Надо определиться куда идти: -дорога шла на восток. Не факт, и мог быть изгиб. Нет будем считать на восток.
– Бежал от дороги в право, значит выдвигаемся на северо-восток, левее встающего солнца. Решено. Пошли. Опыт Василия подсказывал: - в лесу очень легко можно закружить (ходить кругами на одном месте), поэтому старался выбрать хотя бы пару ориентиров (не лёгкое дело) и двигаться в их створе. Содержимое карманов подтвердило наличие документов, сухаря, заточки из старого напильника в виде ножа с деревянной ручкой. В лесу было не так жарко, но пить уже хотелось. Ближе к полдню, тонкий слух уловил звук воды. Спустился в овраг. Путь маленького родничка перекрыл плоский камень, с края образовавшейся чаши стекал водопад сантиметров десять и призывно журчал. Напился. Умылся. Попил еще, пожалел что нельзя впрок и налить не во что, продолжил движение. Ещё одним бонусом стал куст спелой черники, наелся до отвала, надо бы взять с собой. Во что? Обратил внимание на ствол давно упавшей березы: -ствол сгнил, а кора осталась. Обрезал кусок в полметра, вычистил труху. Получилась труба диаметром сантиметров двадцать. Из чего сделать дно? Огляделся, только мухоморы. Что ж, подобрал нужного диаметра. Боялся, что ягода соком мухомора пропитается. Решил: -нижний слой ягод есть не буду, потом догадался выстелить дно листьями. Куст обобрал, получилось на три четверти тубуса.
– Ничего по пути доберу. Однако больше ни зрелой ягоды, ни съедобных грибов не попалось. В лесу смеркается быстро, так что с ночевкой затягивать не стал. Так же под елкой нагреб хвои. Подъём, по обычаю, с рассветом и в путь. День получился сложным: догрыз остатки сухаря, доел ягоду. Спать ложился с тревожными мыслями, утром легче не стало. Не сидеть же, чуть развиднелось -побрел. Где-то через час, чуткий слух уловил звук работы двигателя, авиационного, не смещается: неужели аэродром?! Как самонаводящаяся ракета я двинулся на этот сигнал.

Гриша, моторист самолёта И 16 тип27 N 21, внешне, был подтверждением теории, что неандертальцы не вымерли, а растворились среди Хомо сапиенс. Рост выше двух метров, покатый морщинистый лоб, заметные надбровные дуги, в длинноватых руках с лопатообразными ладонями была сила неимоверная, характер имел мягкий, но педантичный и болезненно чистоплотный. На его стоянке всегда был порядок. Самолёт вылизан. Всё работало идеально, кроме двигателя. В каждом полёте с ним что-то происходило и постоянно не добирал мощность. Вот и сейчас стоя на стремянке с инструкцией в левой руке и ключом, который смотрелся как зубочистка, в правой, он не понимал, что нужно этой "жужжалке". Вдруг прозвучал, словно бы ангельский, голосок: - Ну куда же ты так тянешь, отпусти.
– он повиновался и ослабил затяжку регулировочного винта.

"Ещё. Ещё чуть. Хорошо. А теперь чуть- чуть зажми". Гриша, самым маленьким движением, на которое был способен, двинул ключ.

– Ещё на комариное крылышко.

"Это как.
– подумал Гриша- меньше меньшего"? не успел ничего решить, как услышал: "Хорошо, теперь на комариный носик" и вовсе остолбенел, он и так не двигался, а теперь? Однако вновь услышал: "Отлично, давай следующий". Таким же образом справились со второй регулировкой. В третий раз Гриша решил проявить инициативу и на "комариное крылышко" крутнуть ключ меньше меньшего. "Зачем так сильно, ослабь". Больше он не экспериментировал. На "комариное крылышко" он думал, что тянет. На "комариный носик" -ничего не думал. Закончили быстро. Даже тугой слух техника уловил, как радостно заурчал движок на малых оборотах - так вот чего нужно было этой "жужжалке"! Молнией полыхнула мысль: - а кто руководил? У стремянки стоял парнишка лет пятнадцати, белокурый, голубоглазый (чистый ариец, если бы он знал это определение):

– Ты кто?
– опешил Гриша.

– Я Сашко. Нас везли в эвакуацию. Состав разбомбили. Я испугался побежал в лес и заблудился. Два дня кружил, вышел на звук, а тут вы мотор мучаете, не удержался, подсказал. Вы не обиделись, хорошо же получилось?

– Нет не обиделся. Получилось здорово, спасибо.

– Дядь, а у вас поесть ничего нет, или хоть попить?

Гриша хлопнул огромной ладошкой по лбу: "пацан два дня в лесу!" достал фляжку с водой: "поесть нет, потерпи скоро завтрак привезут, накормлю".

Вдвоём они быстро обслужили самолёт, дозаправили, проверили лючки закрыли капоты. Сашко помогал со знанием дела (ещё бы, родной АШ-62 и богатый инженерный опыт Василия). Присели отдохнуть. Парень стал рассказывать свою историю. Родился в вёске "Дальняя". Отец работал в МТС специалистом по всему, что имело моторы и прицепному хозяйству. Мама была стряпуха здесь же в МТС и тоже водила машину, когда сама развозила обеды по полевым станам. Так что запах бензина вошёл в Сашку, буквально с молоком матери. Четыре класса начальной школы закончил на центральной усадьбе. Дальше учиться нужно было в городе. Определили в ремесленное, где был интернат. Домой ездил на каникулы. В этом году так же собирался, да война началась. Нас направили в эвакуацию. Выдали документы, завхоз принес вощеной бумаги, наказал аккуратно завернуть и держать при себе даже в туалете (как знал). Пакет я завернул так что бы вошел во внутренний карман пиджака, так точно будет всегда при мне. Нас и других детей посадили в два плацкартных вагона, прицепленных к санитарному поезду. Детей было много, сидели плотно даже на верхних полках. Ехали почти сутки, часто останавливались на разъездах. Когда налетели немцы тревожно загудел паровоз и резко остановился, подали команду: "всем из вагонов"! Да куда там, толчея. Вдруг у окна, открытого по случаю жары, прозвучало: "давай сюда", так как сидел к окну ближе всех забрался на столик и подал руки. Меня буквально, выдернули, хлопнули по спине: "дуй в лес" и мужчина повернулся к вагону за следующим. Что творилось за спиной и как оказался один в лесу -помнил смутно. Спасибо завхозу, документы сохранились. Про слияние промолчал. Рассказал про вояж по лесу и как вышел.

Сашко почти закончил, когда над КДП взлетела сигнальная ракета и в сторону стоянки побежали лётчики звена. "Ты пока схоронись" - хотел сказать Гриша, но рядом уже было пусто.

Лёшка бежал к самолёту в след за командиром звена лейтенантом Пашей Строгим, сзади пыхтел грузноватый левый ведомый Лёва, задание в общем обычное, прикрытие моста. Волновал самолёт и моторист, аккуратный и педантичный, не мог совладать с мотором, тот барахлил в каждом вылете. Гришу нужно менять, пусть пушки заряжает, после вылета поставлю вопрос, решил он. Гриша ему нравился, всё на местах, в кабине ни пылинки, ни соринки (важно при сложном пилотаже, -очень неприятно, когда в лицо взлетает всякая грязь), но двигатель - сердце машины, подведёт в бою -хана. Смерти лётчик не боялся, не хотел погибнуть бездарно, не нанеся врагу максимального урона. Ладно, пока всё в сторону. Услышал: "Самолёт готов", осмотр и в кабину. Пристегнулся, осмотрелся: "от винта!" -"есть от винта!" Прогретый мотор схватил уверенно, отметило подсознание. Командир порулил, за ним Лёва. Пора! Привычные движения, шаг-газ и вперёд. То, что самолёт резковато стартанул и агрессивно входил в повороты на рулении, было списано на волнение. "Что же я так тороплюсь?" - было уже осознано. Стартовали тройкой одновременно, ширины лётного поля хватало с запасом. Ведущий, Лёва. Алексей, интуитивно, придержал и отпустил тормоза. Всё стало ясно. Мотор тянул как будто под капот засунули дополнительно приличный табун лошадей. Самолет стал догонять ведущего, почти поравнялся. "Ну не убирать же обороты на взлёте!" -мелькнула здравая мысль. Принял чуть правее, уже в воздухе - ещё. Наконец оторвался ведущий, почти на траверзе, грозит кулаком. Круче взял набор, прибрал обороты, сделал змейку, стал на место, выровнял скорости. Интересно. Ведущий должен идти на максимальных оборотах, а у него приличный запас по тяге, это что? В полете пришлось заново привыкать, двигатель чутко реагировал на, доведенные до автоматизма, движения повышением скорости. Приемистость, тоже удивляла. Вышли в квадрат, стали в барраж над районом моста.

Пока пилоты в воздухе, механики потянулись к пункту питания технического состава. Кашевар сегодня был необыкновенно щедр (интендант предупредил: "завтра- послезавтра перебазирование, продукты все вывезти не сможем, корми людей впрок"), увидев, что Гриша, которому самому всегда маловато, разделил порцию с каким-то пареньком, подошел узнать кто, что?

– Да помогает мне на стоянке.

– Хорошо помогает?

– Даже очень хорошо.

– А что ж ты голодом его моришь?
– и, о чудо, сам принес две порции каши и два компота без хлеба. Хлеб привозили по разнарядке с хлебозавода. Так что строго по норме. Гриша опасался, и Сашко это понимал, что бы тому с голодухи не поплохело, поэтому часть порции отложил с собой: "Лучше чуть позже съешь".

Тем временем лётчики крутили восьмерки над мостом. Тройкой это не такой уж простой маневр. Ведомым приходилось постоянно работать с оборотами, и Алексей привык к новому поведению мотора. Вылет оказался спокойным. Появилась тройка "лаптёжников" без прикрытия, видимо хотели на шармачка переправу бомбануть, но заметив звено "крыс" не рискнули, куда-то сбросили бомбы и со снижением удалились восвояси. Догонять не стали, нельзя, да и нет смысла - далековато. Вот командир подал сигнал: "возвращаемся!" Взглянул привычно на топливо - остаток 1/3, что-то рано Паша домой собрался. Приказ, есть приказ, на земле обсудим. На подходе ведущий уточнил знаком, сколько бензина? Показал по горло и получил очередь на посадку замыкающим. Первым с прямой пошел Лёва, командир - по малой коробочке, Лёшка на размыкание - как учили. Сел, зарулил на стоянку. Первые два самолета уже на месте, а лётчики бодренько движутся в его сторону. Тянуться некогда, будет разбор. На вопрос механика бросил: "Потом", и заторопился на встречу командиру. Тот, обрывая доклад, прорычал: