Чтение онлайн

Между тем приказ Уильдера был выполнен, и судно начало отступать.

Делая все необходимое, чтобы спасти «Каролину» от опасности, Уильдер внимательно следил за соседним кораблем, поведение которого было необъяснимо. Ни одного звука не раздавалось оттуда, там господствовало молчание, подобное смерти. Нельзя было заметить ни одного лица, ни одного любопытного взгляда ни в одном из многочисленных отверстий, через которые матросы военного корабля могут глядеть на море. Матрос на мачте продолжал свою работу, как человек, который не думает ни о чем, кроме собственного существования. Но все же ленивое, почти незаметное движение корабля, казалось, производилось усилиями человеческой руки.

Ни одно из этих движений не ускользнуло от Уильдера. Он видел, что по мере того, как Каролина отступала, невольничий корабль поворачивал к ней свой бок. Угрожающие жерла пушек были обращены к купеческому судну, и палуба «Каролины» могла быть разбита залпом артиллерии Корсара.

При каждом своем приказании Уильдер обращал глаза на соседний корабль, чтобы посмотреть, позволит ли он выполнить маневр. С тех пор, как командование «Каролиной» было вручено ему, он не чувствовал себя уверенным, пока она не избавилась от опасного соседства и, покорная новому расположению парусов, не вышла на пространство, где он мог свободно распоряжаться ее движениями.

Видя, что море свободно, а ветра мало, он велел убрать паруса и отдал приказ бросить якорь.

«Каролина» стояла на якоре на расстоянии одного кабельтова от мнимого невольничьего корабля. Отправив с судна лоцмана, Уильдер принял на себя ответственность, которую обычно моряки боятся принимать на себя, потому что, если случится несчастье при отходе из порта, страхование корабля теряет свою силу, а капитан подвергается наказанию. Непосредственным следствием устранения лоцмана было то, что с этой минуты Уильдер посвятил «Каролине» все внимание, которое он раньше делил между кораблем и двумя дамами. Но лишь только «Каролина» очутилась в безопасности, по крайней мере, на известное время, и он сам немного успокоился, моряк нашел время, чтобы возобновить прежнее занятие. Успех искусного маневра придал его лицу довольное выражение, когда он направился к мистрис Уиллис и Гертруде.

Мистрис Уиллис внимательно смотрела на соседний корабль и отвернулась от него только тогда, когда молодой моряк подошел к ней. Она заговорила первая.

— Этот корабль должен иметь необыкновенный экипаж, чтобы не сказать больше. Его положительно можно принять за корабль-призрак.

— Это купеческий корабль, удивительно стройный и с великолепным экипажем.

— Скажите, боязнь ли обманула меня, или в самом деле была некоторая опасность столкновения?

— Некоторое основание бояться этого было. Но теперь, вы видите, мы в безопасности.

— Этим мы обязаны вашим талантам.

— Я счастлив, сударыня, что мое поведение заслуживает вашего одобрения, но…

— Вы не считали большим злом позабавиться над доверчивыми женщинами? — произнесла, улыбаясь, мистрис Уиллис. — Но теперь, когда вы насладились своей забавой, я надеюсь, в вас найдется доля сострадания, чтобы объяснить ваши предсказания.

С этими словами она бросила взгляд на Гертруду, как-будто говоривший, что жестоко больше издеваться над таким доверчивым, неопытным существом.

Глаза Уильдера следовали за глазами гувернантки, и он произнес с глубокой искренностью:

— Я вам скажу со всей прямотою честного человека, что я настаиваю на всем том, что сказал вам раньше. Ни моя мать, ни моя сестра не взошли бы с моего согласия на борт «Королевской Каролины».

— Ваш взгляд, ваш тон, ваше убежденное лицо находятся в странном противоречии с вашими словами, молодой человек! Хотя ваша искренность внушает мне доверие, ваши слова не имеют и тени основания. Может-быть, я должна стыдиться этой слабости, но, вместе с тем, таинственный покой на борту этого корабля зарождает во мне непонятное беспокойство. Скажите мне, мистер Уильдер, — вы должны это знать как моряк, — в обычае ли, чтобы экипаж судна спал, когда так близко от него другой корабль, и когда они готовы столкнуться?

— Конечно, нет.

— В этом видимом спокойствии есть нечто, способное внушить самые неприятные подозрения. Имели ли его люди сношения с городом со времени своего прибытия?

— Да.

— Я слышала, что вдоль берегов встречали корабль под ложными флагами, и что многие суда были ограблены в продолжение лета. Думают даже, что знаменитый Корсар устал от подвигов, которые он совершал на испанской части континента, и что недавно видели в Караибском море корабль, который считают крейсером этого отчаянного пирата.

Уильдер ничего не ответил. Его глаза, открыто смотревшие в глаза мистрие Уиллис, опустились на палубу, и он, казалось, ждал, что она скажет дальше. После минутного раздумья гувернантка добавила:

— Помимо этого, ремесло работорговца достаточно преступно само по себе, а так как, к несчастью, назначение этого судна, по всей вероятности, именно таково, то бесполезно приписывать ему намерения более преступные. Но я хотела бы знать мотивы ваших уверений, мистер Уильдер!

— Я не могу их объяснить лучше; и так как мои объяснения не повлияли на вас, я потерпел неудачу в моих намерениях, которые, по крайней мере, искренни.

— Опасность уменьшилась с вашим присутствием?

— Она меньше, но все еще существует.

До сих пор Гертруда едва слушала разговор, но в этот момент она повернулась к Уильдеру с легким нетерпением и, краснея, спросила его с улыбкой, которая могла бы вызвать на откровенность и более сурового человека:

— Вам запрещено говорить больше?

Яркая краска залила его смуглые щеки, и в глазах блеснул луч глубокого удовольствия.

— Я убежден, — произнес он, — что, доверяясь вашей скромности, я не рискую ничем.

— Не сомневайтесь в этом, — ответила мистрис Уиллис. — Что бы ни случилось, мы никогда не изменим вам.

— Мне изменить? Этого я не боюсь. Подозревая во мне подобные чувства, вы совершаете величайшую несправедливость.

— Мы не подозреваем вас ни в чем, что могло бы быть недостойно вас! — поспешно вскричала Гертруда. — Но… мы очень беспокоимся за самих себя.

— В таком случае, я вас избавлю от тревоги, хотя бы ценою…

Его речь была прервана несколькими словами, обращенными первым лейтенантом ко второму, и внимание Уильдера вернулось к другому кораблю.

— Экипаж невольничьего корабля сделал открытие, что их судно построено не для того, чтобы быть поставленным под стеклянный колпак напоказ детям и женщинам! — вскричал этот лейтенант.

— Да, да, — ответил другой, — видя нас в движении, они подумали о своем отъезде. У них вахта на борту, как солнце в Гренландии: шесть месяцев на мостике, шесть под ним.

Глаза Уильдера были прикованы к другому кораблю. Человек, сидевший на мачте, исчез, и его заменил другой матрос. Уильдеру было достаточно одного взгляда, чтобы узнать в нем Фида. Лицо моряка, за минуту до того воодушевленное и довольное, омрачилось и приняло сосредоточенное выражение.