Чтение онлайн

Женщина вздрогнула и отодвинула стул, а Гурьям ехидно хмыкнула, откусила печеньку и принюхалась к своим ладоням. Сколько невинного народа полегло тогда, искали убийцу, а на мать кто подумает?

– Откуда такая уверенность? Ни в каких летописях даже намека нет… – дрожащим голосом, натянуто улыбалась, пропищала собеседница, скрывая нетерпение и страх.

– Так я столько лет работала в архиве! Я знаю, о чем говорю! Я скрупулезно изучала ее историю. А летописи легко заменить!

– Вы любили эту легендарную особу? – женщина откусила эклер.

– Ха, любила! – Гурьям злобно посмотрела на картину, запустила пухлые пальцы в свои кудряшки, помассировала немного голову. Собеседница тоже обернулась и посмотрела на картину. – Я просто ненавижу ворон в павлиньих перьях. Ну, что в ней особенного-то? Родилась в богатой семье, замужем была столько раз, сколько и я! Бабская доля!

Гурьям ударила кулаком по столешнице, вышла из-за стола и подошла к картине.

Женщина достала порошок из сумочки и подсыпала в чай хранительницы.

А Гурьям всё водила пальцами по картине, медленно вела счет. Гостья подошла ближе.

– Раз, два, три, четыре. Все на месте! – Хранительница задумчиво потрогала изгибы платья Сююмбике и, серьезно посмотрев на женщину, изрекла:

– Из любой бабы можно сделать идол. Пиар и ничего больше. А вот кто ее так пиарил и за какие заслуги, этим я и занимаюсь оное количество лет. Неудачница по современным меркам, марионетка и жертва – по старым. Не смогла отстоять свою жизнь и одолеть недругов! – горестно вздохнула Гурьям и вернулась к столу.

Она жадно вцепилась зубами в эклер и больше не проронила ни слова – провалилась в сон с недоеденным куском во рту.

Как только Гурьям захрапела, женщина начала обыск. Она обшарила все шкафы, тумбочки, стены, но так и не нашла тайника.

– Должен же быть тайник в таком месте! – вознегодовала незнакомка.

Потом она собрала со стола куски сахара, сложила в платок и закинула в сумку, а перед выходом услышала гремучий голос хранительницы башни:

– Дверь хорошенько прикрой, а то сквозит!

Правый глаз Гурьям был открыт, руки сложены крест-накрест. Гостья уставилась на неё и оцепенела от страха.

Тут же послышался вой, затрещали стены, и гостья в ужасе выбежала из башни под громкий хохот хранительницы. Он к ней не раз потом возвращался во сне.

На выходе незнакомку ждал неприятный сюрприз: у башни толпились люди с факелами. С криками: «Сжечь ведьм и башню!» – они ринулись в атаку.

Незнакомка попятилась, заперлась в башне и сидела там, пока не приехали полиция и прокуратура. Гурьям все это время мирно посапывала, напевая под нос мотив какой-то итальянской песни.

Ненавистный рокот людского возмущения еще долго отзывался эхом в сердцах горожан и гостей столицы. Но закопченные кирпичи башни отмыли за день, поэтому большинство гостей не заметило никаких изменений. Да и в новостях о скандальной ночи упомянуто не было.

И только прокурор вновь и вновь пересматривал записи с камер. Ему казалось, что знакомая тень мелькнула на экране и пропала на лестнице.

Чтобы развеять сомнения, он выехал к башне и чуть не завыл от отчаяния. Зубазга нашел ещё один труп девушки.

– Как она могла свалиться с башни, когда вокруг столько людей? Двери все заперты! – ревел прокурор, собрав следователей.

Следственная группа вот уже пятый час топталась на месте.

– Да чего ты орешь, мы то в чем виноваты? – поднялся самый высокий парень по прозвищу дядя Степа. – Мы опросили всех, никто ее не заметил! Не было ее на месте, она упала с неба, как подбитая дичь! Может, ее кто вывалил? Змей, например, он же у нас главный орел!

– Вот эту версию и проверьте! – умирающим голосом простонал Зубазга и покинул кабинет.

– Без премии в этом году, похоже, останемся, будь она неладна, эта царица! – буркнул Степа.

И следователи посыпались из кабинета.

Инженер Михалыч осматривал прибрежные зоны над Казанкой.

Его не волновали ни коршуны, зияющие клювами справа и слева, ни галдящие грачи, тучей несущиеся вдалеке.

Из-за спины изобретателя из алюминиевого ведра торчали веточки вербы. По должностной инструкции у него был обход с целью выявления недочетов в работе уборочных машин, но он по традиции увиливал от главных обязанностей.

Морозный ветер бил в лицо, Михалыч широко улыбался беззубым ртом и представлял, как волнующе заколышутся кудряшки его скромного одуванчика, когда он преподнесет ей мохнатое тепло весны.

Изобретатель завернул змея к центральной городской больнице и по-свойски постучался в окно пятого этажа.

Онкобольной Князь Вяземский, пошаркивая тапками и устало кряхтя, открыл окно и недовольно пробурчал:

– А, это ты! Мы уж потеряли тебя, решили, что ты променял гниющее мясо на свежее молоко! – Старик вернулся на кровать и, раскрыв газету, продолжил громко читать: – Таким образом, наше ханство оказалось во вражеском окружении бесцеремонных, потерявших воинскую честь китайцев. И нам, предкам могучих ханов, достопочтенных эмиров, великих князей и царей предстоит доказать, не перевелись ли еще на земле татарской батыры, способные поджарить жалкие мощи предателя в казане татарском. Настал час. Аминь! – закончил читать старик.

– Андрюша, спасибо тебе за утреннюю новостную пробежку! – пропищала старушка божий одуванчик.

Михалыч, пряча букет за спиной, подошел к ее кровати.

– На здоровье. Надо отдышаться! Утомился! – Закашлял онкобольной.

– А как поживает наш главный хан? – спросила одуванчик и слабо трепыхнулась.

Михалыч заметил капельницу и посиневшие губы Настасьи Палны.

– Настасья Пална, хан просил передать вам весенний теплый привет. – Михалыч вытащил букет, и старушка прослезилась от благодарности, попыталась встать, но он уложил ее обратно.

– Благодарю вас, сударь! Поищите банку в шкафу. Где весна, там и верба, где верба, там и любовь… – Она мечтательно посмотрела в потолок и закрыла глаза, задремала и засопела.

Михалыч поставил ветки вербы на тумбочку у ее кровати, с грустью оглядел затихшую палату.

– У нее рецессия? – спросил он.

Андрей Мохтарович кивнул и проворчал:

– Вампирша еще взбудоражила с утра!

– Чем?

– Накричала, что мы утомили ее запорами, всем выписала по груше, а то фруктов же мало едим!