Чтение онлайн

— А я думал, что вы деретесь из-за женщины, — заметил он.

Де Меррилак, как я убедился во время поединка, обладал сильной, гибкой рукой и прекрасно защищался, но мне, сражавшемуся по новым приемам, которым мены обучил Мартин, он показался ребенком. Едва мы вступили в бой, как я начал сильно нажимать на него и через некоторое время ранил его в левую руку. Он настаивал на продолжении, и я в три удара обезоружил его. Он стоял и спокойно ожидал моих дальнейших действий. Он не был трусом. Я поклонился ему и оставил поле сражения.

Между тем жизнь в форте тянулась без перемен: припасы, полученные от туземцев, были съедены и больше ждать их было неоткуда. Лодоньер не знал, что делать: опять возникли разговоры, чтобы на оставшихся двух судах отвезти колонистов назад во Францию. Многие потеряли всякую надежду на возвращение Жана Рибо, но некоторые все еще ежедневно устремляли полные надежд взоры на море. Наступил июль с палящим зноем, а синее море оставалось пустынным.

Временами я встречал Мишеля Берра, всегда приветствовавшего меня со своей обычной чрезмерной вежливостью. Я решил, что он отказался от своих таинственных планов, но все-таки каждый раз, когда я замечал насмешливый блеск в его единственном глазу, меня охватывало чувство опасности. Однажды ночью я признался в этом Мартину.

— Ваши чувства служат вам лучше, чем ваш разум, — заметил он озабоченно. — Мишель Берр, если я его правильно раскусил, не такой человек, который легко откажется от своих планов, не он вынужден действовать медленно, так как он теперь один, а в единственном числе он для нас не страшен.

— Нет, даже если бы их было двое, — ответил я. — Убить его не составляло бы труда — детская игра!

— Опять заговорил Красный Петушок, — сказал Мартин сурово. — Вы говорите не обдумав и не обсудив! Разве вы не видите, что это не обыкновенный человек? Держу пари, что этот жирный малый имел неоднократные схватки с жизнью, и они его многому научили. Это — враг, с которым надо считаться.

— Ну, Красный Петушок будет жить столько, сколько ему предначертано, — сказал я весело, — назло всем жирным людям; и я все-таки думаю, несмотря на ваши сомнения, Мартин, что могу убить двух таких, как наш вежливый друг, и даже очень легко.

— Может быть, — сказал он, — но он двигается слишком быстро для такой бочки, какую он собой представляет.

— О, не его я боюсь, — заметил я, — а его плутней и хитростей. Черт возьми! Надо остерегаться такого человека! Но почему он так интересуется мною, что он от меня хочет? — для меня это совершено непонятно.

— Я думал временами, что причиной может быть старая ссора вашего отца, который оставил вам ее в наследство вместе со шпагой, которую вы теперь носите. У Жервэ была тяжелая рука, и он имел много врагов. — Мартин зевнул.

Я подумал над этим и нашел вполне возможным.

— В конце концов, мы должны быть благодарны Мишелю Берру за то, что он спас нас от скуки. Здесь не место для военных людей: мы нужны были во Франции. Прекрасная страна, где мы теперь находимся, но скучная. — Он снова зевнул.

— Я не теряю надежды, — ответил я.

— О да, — сказал Мартин, — и я уверен, что какие-то события надвигаются: не знаю что, но события будут. Моя правая рука чешется так же, как она чесалась перед битвой на Сьене и перед дюжиной других горячих битв. Мне скоро придется принимать участие в опасном деле.

— Тогда я к вам присоединяюсь, как брат, — сказал я ему, отправляясь спать.

Однажды ночью мы были приглашены к Лодоньеру, чтобы снова посоветоваться, насколько благоразумным будет оставить колонию и возвратиться во Францию. Здесь же, к большому огорчению Мартина, находился болтун де ла Коста; затем де Бодьер — угрюмый и решительный, де Мойи — с красивым, открытым лицом, веривший в счастливую судьбу, и другие. Много говорили о ремонте судов; делали предположения о вероятности возвращения Жана Рибо; одним словом, было много речей, не принесших никакой пользы. Бледное пламя свечей освещало негладкие стены, вытянутое лицо и усталые глаза де Лодоньера и неподвижную физиономию Мартина. Мартин по обыкновению молчал, молча сидел все время и я.

Сказать правду, меня раздражали эти собрания, которые уже не были ни новыми, ни интересными с тех пор, как они стали только сборищем, где изливало свои жалобы общество людей, жестоко обманувшихся в своих надеждах: я сидел там совершенно равнодушный к раздававшимся вокруг меня голосам и рассеянно устремил свой взор на темное окно, у которого сидел де Лодоньер. Но вот мне показалось, что я различаю на этом темном месте очертания головы, покрытой широкой шляпой со спущенными полями. На мгновенье я закрыл глаза, и, когда вновь открыл их, прозрачный образ все еще находился там, и теперь я уже видел очертания щеки и странный блеск одного глаза.

Я стал пристально всматриваться в окно, но там уже никого не было.

Это меня очень смутило и заставило напряженно думать, кого напоминает этот шпион: уверенности у меня не было, но сейчас же подумал о Мишеле Берре — это он шпионил за нами. Мысль эта мне самому показалась смешной, но я никак не мог отделаться от нее. Тревога, которую внушал мне этот хитрый жирный человек, вновь охватила меня.

Спустя несколько дней солдат по имени Матиа Меллон подошел ко мне и тихим голосом просил следовать за ним, так как он имеет кое-что сообщить мне. Этому солдату я оказал услугу еще во времена первой колонии. Это был стройный смуглый человек, с жесткими седоватыми волосами, тихого и спокойного нрава. Видно было, что ему очень трудно начать говорить, и некоторое время мы шли молча.

— Оказывается, — сказал он, наконец, шепотом, — вы имеете здесь двух серьезных врагов, мсье де Брео. Я посмотрел на него вопросительно.

— Вы имели несчастье каким-то образом оскорбить Мишеля Берра, а это — действительно несчастье, так как он не такой человек, который позволит оскорблять себя: у меня имеются достаточные основания утверждать это. Кроме того, вас ненавидит молодой де Меррилак.

— Я уже знаю об этом, тем не менее, я вам очень благодарен, Меллон, за предупреждение, — ответил я. — Человек, которому угрожают, долго живет.

Он посмотрел на меня серьезно и покачал головой.

— Как видно, вы не знаете Мишеля Берра. А известно ли вам, что они оба соединились, чтобы сообща действовать против вас?

Я был поражен и заявил, что это новость для меня.

— Я случайно подслушал ночью их разговор. Причины этой вражды, — продолжал он, — я не мог себе уяснить, но у них самые злые намерения по отношению к вам, и я посчитал нужным предупредить вас. Берр — человек коварный: он сам не выступит — другой будет орудием в его руках. Он, по-видимому, и де Меррилаку не все говорил. Но будьте настороже, берегитесь!

Я снова поблагодарил его, и мы расстались.

Услышав от меня эту новость, Мартин не сделал никаких замечаний, а сказал только, что это вполне возможно, но нисколько не меняет положения вещей: мы должны сидеть спокойно и ждать действий наших врагов.

— Зло, — продолжал он, — соединяет людей скорее, чем добро: преступление связывает их; истинно бесстрашный человек — это тот, кто имеет чистую совесть и всегда поступает честно с другими людьми.

Его объяснение показалось мне совершенно правильным. Я понял, что злоба этих двух таких разных людей соединила их против меня. Но такой союз, по-моему, имел мало шансов одержать верх над союзом де Белькастеля и де Брео, основанным на глубокой привязанности и полном доверии.