Чтение онлайн

Точка зрения Мартина на наше положение привела меня в большое уныние, и мое настроение не изменилось до того дня, когда наши суда возвратились, наконец, в гавань. Как только «Тринити» бросило якорь, лодка с сидевшим в ней Жаном Рибо быстро направилась к берегу. Рибо, как только высадился, быстро пошел по направлению к форту, не говоря ни с кем ни слова. Тревожное выражение было в его глазах, обычно весело блестевших на его темном бородатом лице; какая-то торопливость была в его качающейся походке. Я был этим очень удивлен.

Магиа Меллон удовлетворил мое любопытство. Он появился на берегу немного позже Рибо, и я сразу втянул его в разговор,

— Мы выступили прямо в море, — сказал он в ответ на мой вопрос, усердно дергая усы. Его худое, красивое лицо было озабочено. — В течение двух дней мы неслись по морскому пространству и не видели признаков чужестранцев. Тогда мы взяли курс к берегу и после многих часов по легкому ветру мы достигли его.

— И каков был успех? — спросил я нетерпеливо.

— Вначале небольшой, — признался он, — но мы крейсировали вдоль берега и только на второй день увидали мачты семи судов в небольшой гавани на расстоянии шестнадцати или семнадцати лье южнее того места, где мы находились.

— Испанских?

Он кивнул головой.

— Однако только семь, в то время, как вначале, помните, мы видели пятнадцать. Вот было дело! Наши офицеры торопились произвести атаку из боязни быть схваченными в гавани по возвращении остальных судов.

— Без сомнения, они побоялись быть окруженными превосходящими силами, — заметил я, с целью показать ому, что я имею кое-какие познания в военных делах. Он улыбнулся.

— Несомненно, — ответил он. — Там было только семь судов, это верно, то же число, что и у нас, только гораздо больших размеров, и была еще опасность от перекрестного огня с берега, где большое количество солдат работало над укреплениями. О, испанцы были прекрасно вооружены!

— Однако, — сказал я, — если бы вы уничтожили эти суда, то с остальными вы могли бы иметь дело на досуге и…

— Так и я говорил, да и многие другие. Все было как будто подготовлено для нас. Мы торопили мсье Рибо начать атаку; но он думал иначе. По его мнению, остальные испанские суда отправились осаждать форт, так что мы в спешном порядке повернули назад и потеряли большие шансы, — заключил он печально.

— Но ведь не было уверенности, — сказал я, чтобы успокоить его.

— Черт возьми! Во время войны уверенности не может быть, — закричал он, — но шансы были — шансы для одержания победы одним махом! Но робкие не побеждают, нельзя мешкать и…

— Не побеждают также опрометчивые и легкомысленные, — прервал я его резко, раздраженный его пренебрежительным отношением к Жану Рибо, чего он и не старался скрыть.

Меллон язвительно улыбнулся и ушел, ничего не ответив; у него было презрительное выражение человека, тратившего напрасно слова перед тупицей.

Несколько дней спустя я охотно простил ему это — он умер как честный и храбрый человек.

Семь больших испанских судов с позолоченными резными носами величественно двигались по направлению к берегу. Я часами наблюдал за ними, шагая по теплому песчаному берегу реки Май. Когда они приблизились, я мог распознать вымпелы, которые развевались на фок-мачте над высокими парусами; видел, как волны ударялись об их сильные бока и блеск оружия на переполненных людьми палубах. После полудня Мартин присоединился ко мне; он долго озабоченно смотрел на суда и тер ладонь правой руки. Я наблюдал за ним, пока он не обратил на это внимание.

— Скоро произойдет сражение, — сказал он, улыбаясь. — Моя правая рука ужасно зудит и, проезжая сегодня по небольшой речке вблизи северных ворот форта, я заметил, что мое старое лезвие выскочило наполовину из ножен. Вы можете смеяться над старым суеверным солдатом, юноша, но вы увидите, и скоро, что я прав!

— О, скорей бы уже! — закричал я, глядя на испанские суда. — Если бы поскорее! Я достаточно бездельничал! Лучше умереть в разгаре большого сражения, чем тратить здесь жизнь таким образом!

— Хорошо, но я вовсе не намерен умирать, — ответил Мартин своим спокойным тоном. — Я очень тоскую по Франции, и я увижу ее, но раньше придется побороться. В конце концов шпага — единственный подходящий инструмент для горячего человека. С одной стороны, вы правы, Блэз, — славно умереть лучше, чем покрываться плесенью. Но мы не умрем! Будем надеяться на наше уменье, владеть оружием, и не приходите в отчаяние, если нас постигнет неудача.

— Мы можем все-таки не остаться в живых, Мартин. Я об этом думаю, но… хорошо… во всяком случае я вам передаю свое небольшое имение в Брео, если буду убит.

— Что за разговоры о смерти! — сказал Мартин резко. — Мужчины мы или старые женщины, сплетничающие у очага? Но если случится, что я погибну, мой милый друг, вы найдете в моих бумагах в Париже кое-что для вас интересное. Вначале я вас любил ради вашего отца, моего старого товарища, а теперь я люблю лично вас. Было бы прекрасно умереть от шпаги одного из этих испанцев, черт возьми! Всю жизнь я прожил со шпагой в руке, и лучшего не желаю, как и умереть с нею. Много людей я отправил на тот свет, но никогда ни одного, который не имел бы оружия в руках, и всегда только в честной борьбе.

— Поговорим о чем-нибудь другом, — заметил я, стараясь подавить мое душевное волнение.

— Это идея! — сказал Мартин со своим сухим смешком. — Я видел нашего жирного приятеля как раз, когда направился к вам. Он, по-видимому, очень торопился, а сапоги его и брюки были испачканы грязью. Увидев меня, он замедлил шаги, очень вежливо приветствовал меня, но ничего особенного не сказал — действительно, странный человек!.. Он явно издевается над нами!

— Я сам ничего не понимаю, Мартин. Временами я уверен, что он человек, которого надо бояться, но когда вспоминаю, что прожил три года под угрозой его гнева и он не причинил мне никакого вреда, уверенность у меня пропадает. В конце концов, он ничем нас не обидел, и, может быть, все наши догадки и предположения — плоды нашего воображения.

— Неприятности приходят к нам, когда мы их меньше всего ожидаем, — заметил Мартин, снова растирая свою руку. — Во всяком случае, надо держать глаза открытыми.

В то время как мы говорили, испанский флот уверенно двигался прямо к гавани. Позади нас, на реке, «Тринити» и остальные наши суда качались на своих канатах от сильного прилива. На палубах двигались люди: матросы лазали всюду по снастям, наблюдая за приближавшимся флотом, Жана Рибо не было видно. Зловещая тишина опустилась над рекой, людьми и лесом.