Чтение онлайн

— Кого? — Луиза отхлебнула глоток шардоне. Странные звонки по телефону в последнее время прекратились.

Брайан показал свое удостоверение и обернулся к Луизе.

— А теперь по поводу того, что мы нашли в твоем саду, что бы это ни было, — вмешался он в разговор. Он залпом опрокинул первую порцию виски, как только она появилась перед ним. — Нужно собрать кости, отмыть и отправить в Кембридж на углеродный анализ, чтобы датировать их. Надо будет позвонить профессору Сеймуру.

Он рассмеялся, совершенно довольный.

— Я все это уже продумал.

Когда Брайан на минуту отвернулся, бармен наклонился к Луизе и шепнул:

— Он в больнице. Аппендикс прорвался.

— Аппендикс человеку вообще ни к чему, — успокоил Луизу Брайан, заметив на ее лице огорчение. Он уже приканчивал вторую порцию виски, в его планы входило как следует напиться. — Я намерен прославиться. Твой дом будет знаменит.

— Он и так знаменит, — ответила Луиза.

На следующее утро соседей не беспокоило в пять часов клацанье лопаты. Пока Брайан отсыпался после перепоя, Луиза вышла в сад. Она внимательно осмотрела груду костей. У нее было вызывающее дрожь чувство, что они с Брайаном разворошили то, чему следовало покоиться под землей. Луиза сорвала несколько роз с выкорчеванных кустарников и села в материнский джип. Посетителей в больницу еще не пускали, но дежурная медсестра узнала Луизу, которая провела здесь столько часов возле умирающей матери, — и пропустила.

Луиза дала себе слово, что больше никогда не переступит порога больницы, — и вот она снова здесь. Джонни Мотт делил палату с мистером Хиршем, директором средней школы. У мистера Хирша случился приступ, который, как опасались врачи, мог оказаться инсультом, и его положили в больницу под наблюдение. Джонни был очень недоволен тем, что попал в больницу, да еще в одну палату с мистером Хиршем, который в свое время трижды исключал его из школы за смехотворные нарушения. В детстве Джонни хлебнул свою долю неприятностей, чуть не сбился с пути, но сам взялся за ум. На память у него остался набор шрамов и татуировок, которые никак не вязались с его нынешним обликом.

Когда перед ним явилась Луиза Партридж с букетом полузавядших цветов, Джонни подумал, что у него начались галлюцинации. Ему давали обезболивающее.

— Ненавижу больницы, — сообщила Луиза.

— Я тоже. — Джонни сел на кровати. Он подумал, что в больничной пижаме вид у него, наверное, идиотский, но Луиза этого не замечала, ее неодолимо тянуло к нему. Он был полуобнажен, он сидел и смотрел на нее. Она присела на край кровати мистера Хирша. И подумала: может, у нее похмелье?

— Ничего, ничего, не стесняйтесь, — с горечью сказал мистер Хирш. — Не обращайте на меня внимания. Располагайтесь поудобнее.

Мистер Хирш сорок лет упражнялся в сарказме, но Луиза училась в частной школе в Леноксе, поэтому приняла его слова за чистую монету и поблагодарила:

— Спасибо.

— Аллегра сказала мне, что ты живешь не одна. Она сказала, парень ездит на «Вольво». — Джонни усмехнулся. — Все в таком восторге от «Вольво».

— Твоя сестра не так уж наблюдательна, как воображает. Поэтому ты перестал звонить мне, из-за «Вольво»?

— Звонить? — переспросил Джонни.

Луиза встала с кровати мистера Хирша и подошла к Джонни. Она что-то держала в руке. Гладкое, белое. Вечно в этих больницах слишком жарко натоплено — она уже не могла терпеть. Здесь больше заботятся об умирающих, чем о живущих. Впрочем, как всегда и везде.

Луиза боялась, что испечется в этой палате заживо, как в духовке.

— Я не думаю, что это оставил бассет-хаунд, — сказала она и показала Джонни кость, которую принесла с собой.

— Как знать, как знать, — ответил Джонни Мотт. Люди, знавшие его, удивились бы тому, как задумчиво произнес он эти слова.

— Вот как? Может, ты и не знаешь, зато я прекрасно знаю. И я не из тех, кто меняет свое мнение.

Брайан собрал все кости и отмыл их в ведре с водой. Потом разложил на крыльце, чтобы просушить на солнышке. Позвоночник, ребра, длинные берцовые кости и узловатые сочленения, которые, на взгляд Луизы, являлись локтями или коленями. Все в городе обсуждали эту находку. Брайану приходилось отгонять группы десятилетних мальчишек, которые проявляли к ней чрезмерный интерес. Озорные подростки ночами слонялись вокруг дома Луизы, подзадоривая друг друга подойти поближе к скелету.

Однажды в субботу нежданно-негаданно нагрянул совет попечителей музея. В совет входили Герри Партридж, который приходился дальним родственником Луизе, Хиллари Джейкоб, которая владела не очень процветающим книжным магазином, и Аллегра Мотт, которая была слишком молода и несерьезна, чтобы состоять в каком бы то ни было совете.

— Здравствуйте, — сказала Луиза, открыв дверь.

К счастью, на ней была надета расклешенная юбка и блузка, обе из материнского шкафа. Вид более или менее приличный, если не замечать потрепанных швов. Внимание женщин — членов совета сразу привлекла груда костей. Брайан еще не вставал с постели, отсыпался после бурной ночи. Он повадился каждый вечер ходить в заведение Джека Строу и возвращался на рассвете.

— Так это ты рассказала брату про «Вольво»? — обратилась Луиза к Аллегре.

— Ну, я. А что?

— Не вижу резона. Никакого.

Музейные дамы сообщили Луизе, что, поскольку находка, сделанная на ее земле, представляет потенциальную историческую ценность, они хотели бы выставить скелет на всеобщее обозрение в постоянной экспозиции музея.

— Я не знаю, — ответила Луиза. — Вообще-то археологическую экспедицию финансировал Гарвард.

— Все, что найдено в Блэкуэлле, принадлежит Блэкуэллу, — заявила Аллегра Мотт. — Уж кому-кому, а тебе следовало бы это понимать.

Это прозвучало как скрытая угроза. Если честно, всякий раз, когда Луиза проходила мимо костей, разложенных на крыльце, и еще раньше, когда она слышала клацанье лопаты Брайана Алтера, у нее сосало под ложечкой. На самом деле она была рада, что череп так и не нашли.

— Я буду иметь в виду вашу просьбу, — ответила Луиза.

Вскоре позвонил профессор из Гарварда, он разыскивал Брайана. Доктор Сеймур, профессор, отвечал за экспедицию Брайана. Брайан не связался с ним, не прислал в срок отчет.

— Я уверена, в ближайшее время он объявится, — заверила профессора Луиза.

Брайан же целыми днями спал, к вечеру просыпался и шел прямиком в бар Джека Строу. Луиза думала, что у нее на руках оказался алкоголик с большим будущим, может, даже без пяти минут законченный пьяница. Однажды ночью она услышала шум на крыльце. Сбежав вниз в ночной рубашке, она столкнулась с Моттами, Джонни и его отцом Фрэнком, который тоже служил в полиции. Они принесли пьяного в стельку, сопротивляющегося Брайана, который еле стоял на ногах, но рвался обратно, в таверну, чтобы сделать последний глоток.

— Простите, что побеспокоили вас, — сказал Фрэнк Мотт Луизе. — Этот джентльмен сообщил, что живет у вас. Мы можем проводить его до кровати, если вам угодно.

— До чьей, до его или до твоей? — уточнил Джонни Мотт у Луизы.

— Джон, — предостерег отец.

— Когда увидите бардак, значит, это его комната, — проинструктировала Луиза Фрэнка Мотта. — Бросьте его там на матрас.

Луиза вышла на крыльцо. Уже наступил конец июля. Пели цикады. В Блэкуэлльском музее стояли пыльные витрины с цикадами, среди них имелся самый большой экземпляр, когда-либо найденный на востоке Соединенных Штатов, как значилось на этикетке.