Красный сфинкс
Шрифт:
Сам В. И. Немцов был улыбчив, любил добротные костюмы и строгие галстуки.
Герои его («Последний полустанок», 1965) даже в полете искусственной космической лаборатории «Унион» (универсальной ионосферной летающей обсерватории) не видели ничего особенного. Багрецов, например, признавался: да что там такого уж особенного происходило в полете? «Скучали, и больше всего смотрели на Землю… На большом экране вы, наверное, видели ее лучше нас… Вода, пустыни, туманы. Не видели мы самого главного, что сделали руки человеческие… Не видели каналов, городов, возделанных полей…»
Вид Луны, которую облетает универсальная лаборатория, героев тоже нисколько не волнует. «Кратеры, воронки, точно на поле боя. Горы и скалы, похожие на ледяные торосы. Ни в Арктике, ни в Антарктиде Багрецов не бывал, но торосы эти видел в кино. И опять подумалось, что наши, даже полярные, лишенные жизни пейзажи куда интереснее лунных…»
Наконец, программное: «…ведь ее (романтику, – Г. П.) надо понимать здраво. Кто же всерьез будет утверждать, что работать под землей шахтером гораздо приятнее, чем трактористом в поле? Или, скажем, нет лучше работы, чем под водой, – водолазом. Все это неизбежность. Люди спускаются в шахты и на морское дно, чтобы там, наверху, хорошо жилось всем. Так же и здесь, в пустоте, в самой отвратительной среде, противной человеческому духу, будут работать люди опять-таки для счастья на Земле.
– А радость познания? Открытие неведомых миров? Разве ты не хочешь первым побывать на Марсе?
– Только для познания и славы? Не хочу! Вот если бы я был геологом или ботаником… Если бы я знал, что, возвратившись с Марса, мог бы открыть на Земле новые богатства, вывести для тундры полезные растения, тогда бы полетел…»
«В романе „Последний полустанок“, – вспоминал В. И. Немцов, – продолжается рассказ о путешествиях двух друзей – Вадима Багрецова и Тимофея Бабкина, с которыми автор никак не хочет расстаться. Он посылал их в разные концы страны. Сначала в деревню Девичья Поляна, о чем было рассказано в романе „Семь цветов радуги“, потом Багрецов путешествовал по Волге и Казахстану, о чем написано в „Счастливой звезде“. Через год вместе с Бабкиным Багрецов успел побывать в Среднеазиатской пустыне. О том, что там произошло, можно прочесть в повести „Осколок солнца“. Все эти книги автор назвал научно-фантастическими, а под заголовком „Последний полустанок“ значится просто „роман“. Так неужели в четвертой книге, рассказывающей о путешествии наших друзей, нет никакой фантастики? Да нет, все есть – и фантастика и приключения. Но автор считает своим долгом предупредить заранее, что в книге и на этот раз нет полетов в дальние галактики, нет выходцев с других планет, нет шпионов и уголовников, как не было этого и в первых книгах…»
Странно, но сам Владимир Иванович много путешествовал, бывал в разных странах, встречался с людьми несомненно выдающимися.
«Я помню, – писал он, – М. Н. Тухачевского с его врожденным артистизмом (в лучшем смысле этого слова). С каким глубоким вниманием он рассматривал наши маленькие радиостанции, тщательно настраивался на принимаемую волну и задавал такие узкоспециальные технические вопросы, что диву даешься – откуда у него столь глубокие познания. Я был тогда еще совсем юным вольнонаемным инженером, и не мне бы следовало докладывать заместителю наркома обороны, но так уж было заведено, что показывали и рассказывали об аппаратах сами конструкторы…
Несколько позже, перед войной, возили меня и к С. М. Буденному, чтобы продемонстрировать ему карманный радиосигнализатор моей конструкции. И опять, зная Буденного лишь как легендарного полководца гражданской войны, я был немало поражен, когда Семен Михайлович высказал ряд тактических и технических соображений по поводу конструкции, которую следовало бы усовершенствовать. К слову сказать, этого я не успел сделать. Другие, более важные задачи встали перед создателями войсковых радиостанций…
К. Е. Ворошилов, которому мне тоже доводилось демонстрировать свои радиостанции, человек из легенды, герой гражданской войны, в конце Отечественной войны ведал вопросами культуры в стране, и знал культуру он прекрасно, не хуже, чем систему вооружения Советской Армии. В этом я убедился, когда Климент Ефремович вручал орден за мою уже не изобретательскую, а литературную деятельность. Среди награжденных были архитекторы, искусствоведы и другие деятели культуры, и у Председателя Президиума Верховного Совета для каждого находились ободряющие слова, касающиеся именно той самой сферы деятельности, которой занимался награжденный…»
«Если я раньше в любой аудитории рассказывал о научной фантастике, то за последние годы выступаю лишь с беседами на тему о воспитании, что отражено в моих последних книгах, скорее всего принадлежащих жанру публицистики. Возникает вопрос: как я дошел до жизни такой? Этого не прощают бывшие мои почитатели – любители фантастики.
У меня это не сразу получилось.
Сначала было так: пишу какой-нибудь остросюжетный роман с приключениями и необыкновенной техникой. Вдруг, либо во время поездки, либо по личным наблюдениям, или из рассказов окружающих, даже при чтении скупых газетных строчек, в сознании начинает кристаллизоваться серьезная проблема, как мне кажется, большого воспитательного значения. Она меня мучает и не дает продолжать работу над романом. Откладываю роман в сторону и начинаю заниматься только этой проблемой: собираю материалы, встречаюсь с читателями, консультируюсь со специалистами – и тогда уже возникает не глава романа, а газетная статья. Так появилась, например, статья в «Литературной газете» «Об уважении к женщине», где ставился вопрос о тяжелом женском труде. За ней, в развитие этой темы, появляется вторая статья, третья… Посыпались отклики от заинтересованных организаций, читательские письма… Наметились конкретные пути к решению этой проблемы…
Помните, в рассказе о своей работе в области радиотехники я пользовался знакомым каждому радиолюбителю термином «обратная связь». Так же получилось у меня в писательском труде. Возникла обратная связь – читатели откликнулись на мое выступление. И чтобы эта связь постоянно крепла и никогда не обрывалась, я стал вводить также и в научную фантастику эпизоды, связанные с проблемами воспитания – главной темы современности, особенно волнующей читателей всех возрастов. Мне подумалось, что если уж молодого читателя так интересуют всякие фантастические приключения, то нельзя ли сыграть на этом интересе и, не нарушая художественной целостности произведения и стремительности развития сюжета, поставить перед читателем и наиболее серьезные моральные проблемы. Может быть, даже затронуть вопросы эстетического воспитания… Ох, как на меня разозлились критики: «Смешение жанров», «Измена мечте», «Бескрылая мечта», «Куцая мечта». Какие только не приклеивали ярлыки. Возмутились и некоторые читатели, те, кто ищет в книге развлекательного чтива и хотят, чтобы фантасты тешили их воображение. Все это надо было выдержать…»
В ноябре 1988 года, работая над большой двухтомной (к сожалению, так и не вышедшей) антологией советской фантастики (1917 – 1957), я задал несколько вопросов Владимиру Ивановичу. «Прошу извинить меня за задержку с ответом, – охотно ответил он. – Перенесенные болезни и плюс возраст не дают возможности работать в полную силу, а иногда и совсем повергают в вынужденное безделье, санкционированное врачами. А я не привык к безделью, оно для меня хуже болезни. Я много работал и много ездил. Побывал во многих странах, а в своей – чуть ли не во всех областях Европейской части. Ездил по путевкам Бюро пропаганды СП с выступлениями перед читателями. А вот в Томск попал по командировке Союза писателей для проведения семинара по научной фантастике. Из Томска мне захотелось проплыть по реке Томь и по Оби. Ведь Сибирь я совсем не знал. Новосибирск просто восхитил меня. У него какая-то особая стать. Широкие улицы, не сдавленные небоскребами, что видел я в разных странах. К сожалению и у нас сейчас возникает такая тенденция. А в Новосибирске дышалось легко. На улицах продавались первые весенние цветы „жарки“, похожие на раскаленные угли. Пришла тогда шутливая мысль, что в самолет с таким букетом не пустят по причине пожарной безопасности.
Ну а если без шуток, то Сибирь поразила меня своей необжитостью.
И я представил себе в этом необычном краю большие просторные города, современную промышленность. Ведь тогда еще не было дороги – БАМ, современных поселков при новых подземных разработках. Под этим впечатлением я приступил к работе над романом. Первая книга «Когда приближаются дали» вышла в издательстве «Советский писатель» в 1975 году, а над второй – я еще продолжаю работать.
Вот Вам и ответ, что меня привело именно в научную фантастику…
О теории «фантастики ближнего прицела» я никогда не слышал, хотя некоторые из критиков – родителей «чистой фантастики» – ругали меня за «приземленность», а однажды была даже статья в молодежной газете, которая называлась «Изменивший мечте». Да и теперь иные критики и редакторы торопятся объявить «техническую фантастику» устарелой. Мне же думается, могу даже утверждать, опираясь на свой жизненный опыт, как в технике, так и в литературе, что такая теория не имеет под собой основания. Дело ведь даже не в том, будет ли осуществлена в практической жизни та или иная техническая невидаль, придуманная автором книги, важно, как он об этом рассказал. Заставил ли читателей сочувствовать герою книги, маявшемуся в поиске решения технической задачи, и ненавидеть тех, кто мешает герою осуществить свой замысел на благо людям. А если в читателе (тем более юном) заложена изобретательская жилка или способность к конструированию, то такая книга как раз и поддержит его в таком деле, оно станет для него любимым, и тогда, как предрекал Горький, больные вопросы политехнизации школы будут решаться легче…»