Чтение онлайн

Затем Рахиль извлекла терафимов, и все замолчали. До этого момента домашние боги Лавана оставались спрятанными. Я была еще маленькой, когда видела их в последний раз, но сразу узнала, словно старых друзей: беременную мать, богиню со змеями в волосах, божество, наделенное мужскими и женскими частями тела одновременно, маленького круторогого барана… Рахиль осторожно выложила их и выбрала богиню в виде ухмыляющейся лягушки. Та держала в широкой пасти кладку икры, а лапы ее были разрисованы треугольниками, напоминающими по форме кинжалы. Рахиль протерла обсидиановую фигурку маслом, и та засверкала в свете ламп. Я уставилась на глупую физиономию лягушки и хихикнула, но больше никто не засмеялся.

В следующий момент я оказалась снаружи с матерью и тетушками. Мы были в самом центре огорода - там, где находился небольшой участок, на котором сеяли пшеницу, предназначенную для жертвоприношений. Земля была уже подготовлена к посадке зерен: этим предстояло заняться, когда луна вернется вновь. Мне велели лечь на прохладную почву обнаженной, лицом вниз.

Я вздрогнула. Мать положила мою щеку на землю и распустила мои волосы. Лия обняла меня и прошептала:

– Это чтобы охватить землю.

А затем она согнула мои колени и поставила ступни на траву, пояснив:

– Это чтобы вернуть первую кровь земле.

Я чувствовала холодок ночного воздуха в глубине между ног, было странно и замечательно лежать вот так под открытым небом.

Матери собрались вокруг меня: Лия стояла прямо надо мной, Билха - по левую руку, ладонь Зелфы коснулась тыльной стороны моей ноги. Я усмехалась, как обсидиановая лягушка, сонная, влюбленная в них всех. Голос Рахили, стоявшей позади меня, нарушил тишину:

– Мать! Инанна! Царица ночи! Прими кровное приношение нашей дочери во имя ее матери, во имя твое! Она будет жить в своей крови, и эта кровь даст новую жизнь!

Мне не было больно. Масло ослабило вход, и узкий каменный треугольник-часть фигуры божества - идеально вписался, погружаясь в меня. Лицо мое было обращено на запад, а маленькое божество продвигалось на восток, взламывая замок на моей утробе. Если я и закричала, то не столько от боли, сколько от неожиданности и, возможно, даже от удовольствия; мне показалось, что сама Царица Небесная сошла на меня, а внутрь меня вошел ее божественный супруг Думузи. Я была словно полотно между их телами, согретыми великой страстью.

Мои матери тихо застонали в знак сочувствия. Если бы я могла говорить, то успокоила бы их, потому что была совершенно счастлива. Ибо все звезды ночного неба заполнили мое лоно, следуя за маленьким улыбающимся божеством-лягушкой. В ту ночь, самую странную в своей жизни, я лежала, дыша тяжело, как собака, и чувствовала, что плыву по небесам. И внезапно ощутив, что падаю, ни капли не испугалась.

Небо начало розоветь, когда я открыла глаза. Инна присела рядом, наблюдая за моим лицом. Я лежала на спине: руки и ноги широко раскинуты, как спицы колеса, а нагота прикрыта лучшим одеялом моей матери.

Повитуха помогла мне подняться на ноги и отвела в уголок Красного шатра на одеяла. Другие женщины все еще спали.

– Ты видела что-нибудь во сне?
– спросила Инна. А когда я кивнула, задала следующий вопрос: - И какую форму она приняла?

Как ни странно, я поняла, о чем говорит повитуха, но не знала, как назвать существо, которое улыбалось мне. Я никогда прежде не видела ничего подобного: то ли женщина, то ли животное; сама огромная, кожа черная; зубы-клыки скалятся в усмешке. Я попыталась описать всё это Инне, и она была озадачена, а затем спросила:

– Она сидела в воде?

Я кивнула, и Инна улыбнулась.

– Я же говорила, что вода - твоя судьба. Ты видела очень древнюю египетскую богиню Тауэрт, которая живет в реке и смеется огромным ртом. Она дарит матерям свое молоко и защищает всех детей.
– Повитуха расцеловала меня, а затем ласково ущипнула за щеку.
– Это всё, что мне известно о Тауэрт, Дина, и, признаться, ни разу в жизни я не встречала женщину, которой бы она являлась. Должно быть, это сулит тебе удачу, малышка. А теперь давай-ка спать.

До самого вечера я не в силах была открыть глаза, мне снилась золотая луна, растущая у меня между ног. А следующим утром мне оказали честь первой выйти на улицу, чтобы приветствовать появление новой луны в небе.

Когда Лия сказала Иакову, что его дочь достигла совершеннолетия, оказалось, что он уже знает об этом. Инбу проболталась мужу-Левию, а он нашептал отцу о «мерзостях», которые творились в Красном шатре. Ханаанеянка была потрясена ритуалом, с помощью которого меня посвятили в древние заветы земли, крови и неба. В семье Инбу даже и не слыхали про церемонию открытия женского лона. И когда она сама вышла замуж за моего брата, ее мать наутро после первой брачной ночи вошла в шатер, чтобы забрать окровавленное одеяло - на случай, если

Иаков захочет увериться, что невеста была девственницей и он не напрасно заплатил выкуп. Можно подумать, моему отцу было очень приятно смотреть на женскую кровь.

И вот теперь Инбу рассказала Левию о жертвоприношении в саду, дополнив историю своими собственными домыслами, и он с этим отправился к Иакову. Мужчины ничего не знали о том, что творится в Красном шатре, да Иаков и не стремился об этом узнать. Его жены выполняли свои обязательства перед ним и богами, и он не хотел ссор в семье. Однако теперь отцу нельзя было и дальше притворяться, будто понятия не имеет, куда делись терафимы Лавана. И к тому же, узнав о том, что его домочадцы поклоняются богам, которых он сам отвергал, глава семейства просто не мог оставить это без внимания.

Иаков позвал Рахиль и приказал ей принести домашних богов, которых она взяла у Лавана. Он собрал все фигурки, отправился в какое-то неизвестное нам место и разбил там идолов, одного за другим. А затем тайно закопал осколки, чтобы впредь никто не смог совершать над ними возлияния.

На следующей неделе Ахава потеряла ребенка, и Зелфа сочла это карой за проявленное кощунство и дурным предзнаменованием. Лия же совершенно не беспокоилась о терафимах.

– Они были спрятаны в корзине на протяжении нескольких лет, и это не причиняло нам вреда. Беда в том, что жены наших сыновей не следуют нашим традициям. Мы должны лучше учить их. Мы обязаны сделать их своими собственными дочерями.

А потому моя мать взялась за обучение Ахавы и Шуи, жены Иуды. В последующие годы она также пыталась учить Хесю, невесту Иссахара, и супругу Гада Орит. Но они так и не пожелали отказаться от путей, которым следовали их собственные матери.

Предательство Инбу оставило глубокую прореху в ткани нашего бытия, и рана эта не заживала. Жены Левия и Симона больше не приходили в Красный шатер, в новолуние они оставались под своим кровом и держали своих дочерей при себе.

Иаков начал хмуриться при виде Красного шатра.