Чтение онлайн

Но инжир в тот день нам так и не попался. Мы искали его, пока от жары и жажды у меня не закружилась голова, но я не хотела возвращаться во дворец, не выполнив поручение царицы, не доставив сладкие плоды своему возлюбленному. Наконец мы осмотрели весь рынок, так что уже не оставалось ничего иного, как повернуть назад.

И как раз в тот момент, когда мы направились обратно к дворцу, я заметила невероятно дряхлую старуху, чья черная кожа была вся иссечена морщинами, глубокими, как сухие вади. Она продавала снадобья из трав. Я остановилась у ее одеяла и прислушалась к бормотанию о каких-то притираниях, помогающих от боли в спине. Но, когда я наклонилась, чтобы взять корень, который никогда прежде не видела, торговка проворно схватила меня за запястье и заглянула прямо в лицо.

– Никак девушка хочет что-то для своего любимого? Нечто волшебное, что приведет молодого человека в ее постель, дабы она избавилась наконец от опостылевшей девственности?

Я отдернула руку, испугавшись, что колдунья читает в моем сердце. Возможно, она говорила нечто подобное каждой молодой покупательнице, но служанка Ре-нефер увидела мое замешательство и рассмеялась. Почувствовав себя униженной, я бросилась прочь от старухи.

Я не видела, откуда появился Салим, но внезапно он возник передо мной, и солнечный свет сиял вокруг его головы, как корона. Я взглянула юноше в лицо и ахнула.

– Ты в порядке, моя госпожа?
– спросил он мягко.

Я онемела.

Салим смотрел на меня с той же жадностью, которую чувствовала я сама, и он положил теплую ладонь на мой локоть, чтобы отвести меня обратно во дворец, а служанка царицы следовала за нами, ухмыляясь. Ее госпожа была права: между принцем и внучкой Оракула из священной рощи Мамре вспыхнул особый свет.

В отличие от меня, сын Ре-нефер не смог скрыть от матери то, что происходило в его сердце. Ре-нефер, с тех пор самых пор как совсем еще юной прибыла в Сихем в качестве царской невесты, презирала жительниц этого города. «Глупые и пустые женщины, - говорила она сыну.
– Они плохо прядут, отвратительно ткут, безвкусно одеваются и ничего не знают о травах. Они могут родить только глупых детей. Мы найдем для тебя кого-нибудь получше».

На Ре-нефер произвела впечатление сельская повитуха, да и ее молодая помощница тоже понравилась царице. Она одобрительно отметила мой рост и силу рук, цвет волос и горделивую посадку головы. Ну а то, что я в столь юном возрасте уже способна была помогать повитухе, доказывало, что я совсем не глупа. Когда Ре-нефер увела Рахиль к себе отдохнуть, она исподволь, ненавязчиво, так что тетя даже не придала этому значения, расспросила про меня. В результате царица узнала, сколько мне лет, кто мои родители и что я умею делать по хозяйству.

Когда Ре-нефер и Рахиль застали нас с Салимом беседующими в коридоре возле комнаты роженицы, царица сразу заметила, что брошенные ею семена уже проросли в воображении сына. И она сделала всё возможное, чтобы развить успех. Именно Ре-нефер посоветовала Ашнан вызвать меня во дворец, а нынче утром она специально отправила сына на рынок.

– Я боюсь, как бы девушка с гор не потерялась в городе, - сказала она Салиму.
– Ты знаешь, что служанка моя глупа и способна оставить ее без присмотра.

Может быть, ты помнишь эту девушку, помощницу повитухи по имени Дина?
– спросила она сына.
– Такая темноволосая, кудрявая, с красивыми руками. Ты еще разговаривал с ней в тот день, когда Ашнан рожала.

Салим с такой готовностью откликнулся на предложение матери, что Ре-нефер чуть не рассмеялась.

Когда мы с принцем вернулись во дворец, двор был пуст, и об этом тоже позаботилась Ре-нефер. Служанка мгновенно исчезла. Несколько мгновений мы стояли молча, а потом Салим увлек меня в тень в углу двора, положил руки мне на плечи, припал губами к моим губам и прижался ко мне всем телом. Меня никогда прежде не касались мужские руки, да и сама я никого не целовала, однако не испугалась стремительности Салима. Он действовал решительно, но не торопил меня. Я положила руки ему на спину и прижалась к груди возлюбленного, и мне показалось, что я растворяюсь в нем.

Когда его губы припали к моей шее, я застонала, и Салим остановился. Он внимательно посмотрел мне в лицо, но увидел лишь согласие и радость. Тогда он взял меня за руку и повел в незнакомый коридор, в комнату с полированным полом и кроватью на резных ножках, сделанных в форме ястребиных когтей. Мы легли на черное покрывало, пропитанное сладкими ароматами, и обрели друг друга.

Я не закричала, когда он вошел в меня; он был молод и горяч, но нежен и внимателен. Позже Салим заметил, что щеки мои влажны от слез, и прошептал:

– О, моя женушка. Не позволяй мне снова причинять тебе боль.

Но я заверила его, что плачу вовсе не от боли. Это были первые слезы счастья в моей жизни.

– Попробуй их на вкус, - предложила я, и они показались ему сладкими. И он тоже заплакал.

Мы лежали, обнявшись, пока у Салима снова не возникло желание, и, когда он вошел в меня во второй раз, я почувствовала, что происходит с моим телом, познавая радости любви.

Никто нас не беспокоил. Опустилась ночь, у дверей нам оставили еду - замечательные фрукты и золотистое вино, свежий хлеб, оливки, пироги, истекающие медом. Мы съели всё до последнего кусочка, словно голодные собаки. Потом Салим омыл меня в большой ванне с теплой водой, которая появилась в соседней комнате так же таинственно, как и еда. Он рассказывал мне о Египте и о Великой реке, пообещав отвезти туда, чтобы искупаться и поплавать.

– Я не умею плавать, - сказала я Салиму.

– Ничего страшного, - ответил он.
– Я научу тебя.

Он провел руками по моим волосам, накрутил их на пальцы, и пряди запутались, так что мы не сразу смогли их высвободить.

– Мне нравятся такие путы, - произнес он. Его руки ласкали мое лицо, и мы оба стонали от наслаждения.

В то время, когда мы не целовались, не занимались любовью или не спали, мы с Салимом обменивались историями. Я рассказала ему об отце и матерях, обо всех своих братьях. Ему понравились их имена, он подробно расспрашивал, кто из них когда родился и от какой матери.

Он поведал мне о своем наставнике, калеке с прекрасным голосом, который научил его петь и читать. Салим говорил о преданности матери, о пятерых своих сводных братьях, ни один из которых не освоил мудрость Египта. Он рассказал также о поездке к жрице, которая во имя небес посвятила его в искусство любви.

– Я никогда не видел ее лица, - признался он.
– Обряды проводят в дальней внутренней комнате, куда не проникает свет. Это было словно бы сон во сне.

Салим рассказал мне о том, как трижды спал с рабыней, которая хихикала в его объятиях, а потом попросила плату.

К исходу второго дня наших ласк его опыт со мной превзошел всё, что связывало Салима с другими женщинами.

– Я забыл их всех, - сказал он.
– Честное слово.

– Тогда я прощаю тебе их всех, - ответила я.

Мы снова и снова занимались любовью. А потом засыпали и опять будили друг друга. Мы целовали друг друга повсюду, и я узнала аромат пальцев своего возлюбленного, аромат его тела до и после нашего соединения, влагу его шеи.

Мы провели вместе целых три дня и три ночи, прежде чем я начала задаваться вопросом, почему меня не зовут, чтобы вымыть ноги Ашнан или помассировать ей спину. Салим тоже начисто позабыл о приглашении на ужин к отцу. Но Ре-нефер позаботилась о том, чтобы мы ничего не знали о мире, и мир должен был оставить нас в покое. Она отправляла нам самую лучшую еду и приказала слугам заполнять ванну свежей водой всякий раз, когда мы спали.