Чтение онлайн

После обычного допроса испанцы предложили использовать пленного в своих пропагандистских целях, но Федоров воспротивился и раскрыл свой план по обмену пленными летчиками на рыцарском уровне. Для переговоров решили подключить местное население.

Надо признать, что гражданская война в Испании сильно походила на гражданскую войну в России. Сплошная линия фронта наблюдалась не везде. Даже там, где проходила устоявшаяся линия боев между сражавшимися испанцами, по соглашению сторон в обеденный час прекращались все боевые действия и противники могли запросто сходиться на нейтральной полосе для обмена мнениями по вопросам «внутренней политики». Некоторые за эти два часа, так сказать, перемирия, успевали проглотить свой паек, сыграть с противником в шахматы и даже в футбол. Итог этой странной войны слабо просматривался, и потому население больше надеялось на помощь извне, чем на самих себя. Народ не хотел войны. Все было отдано на откуп большой политике, от которой труженик всегда получает только шиш.

Ивану нравились такие братские отношения между простыми людьми, и потому он возмущался раздраем, царившим между испанцами, проклинал политические разборки.

Социалисты, коммунисты и прочие там националисты, монархисты, анархисты, троцкисты не могли найти общего языка и успешно противостоять монолиту фашистов, сколоченному Франко.

Поэтому Республика была обречена на поражение почти с самого начала образования Народного фронта. Но летчики из Советского Союза жили иллюзией единения испанского народа и победы справедливости на уровне солдатской солидарности.

Обмен пленными договорились проделать необычным способом. Каждого спустить на парашюте в окрестностях Мадрида за свою линию фронта. Два одновременно вылетевших самолета в сопровождении двух истребителей действительно сбросили свой груз на парашютах в условленном месте вблизи расположения «своих».

И если Федоров сам видел, как немецкий пилот благополучно приземлился под куполом парашюта в точно обозначенном месте на своей территории, то груз, сброшенный на парашюте в развалены Мадрида, многих потряс до глубины души: в сброшенном на парашюте ящике обнаружили изрубленный на куски труп Бочарова. Там же нашли записку-сопроводиловку: «Это подарок большевистскому крысятнику, командующему воздушными силами «красных». Пусть знает — его ждет точно такой же конец».

Узнав об этом, Иван не мог найти себе места. Даже отказался от очередного вылета, боясь нервного срыва. Прежние представления о благородных «рыцарях неба» рухнули в одночасье. Через посредников он сделал запрос о причастности договаривающейся стороны к варварской выходке немецких летчиков и получил ответ: это сделали сами испанцы из дикой дивизии «Черные перья», где находился пленный, без ведома немецкого командования. А вскоре до него дошел слух, что вновь прибывший командир немецкой эскадры «Кондор» Рихтгофен не только не осудил вандализм летчиков, а призвал их к ожесточению борьбы с врагами мирового порядка.

В конце концов Иван пришел к горькому выводу: в семье не без урода. Не все летчики способны на благородные поступки по отношению к побежденному.

Чувствуя свою вину в затеянной игре с обменом пленными, Иван после очередной бессонной ночи со злости врезался в середину вражеской стаи бомбардировщиков, налетевших на Гвадалахару, нарушил строгий порядок аккуратных немцев бешеным огнем на немыслимых виражах, а когда вырвался из гущи разлетевшихся «хейнкелей», заметил, что ни одного из них не сбил. Развернулся и снова в атаку, а пулемет, трижды проклятый «шкас», захлебнулся.

Что предпринять? Как выйти из патовой ситуации? Ведомый потерялся. Сверху кружит «мессер». Пусть. Горячка боя пробудила в нем зверя. Сильного, злобного, бесшабашного, прущего напролом под грохот ревущего мотора. В голове — пусто. Лишь кровь в набухающих жилах гремучею ртутью течет, вытесняя всякое здравомыслие и холодный расчет. А «мессер» уже полоснул по обшивке мотора. «Ну, и что? Внизу своя земля». «Хейнкель» впереди как будто пятится на тебя задом. Еще мгновение… и скрежет изрубленного хвоста заглушает рев мотора.

Клюнувший вниз бомбовоз дернул за собой и «моску». (Так испанцы ласково прозвали шустрый истребитель в честь маленькой назойливой мошки.) Каким-то образом «моска» завалилась на бок, оторвалась от искалеченного «хейнкеля» и, беспомощно переваливаясь с крыла на крыло, полетела вниз.

Очнувшийся пилот, с трудом манипулируя подкрылками, на какую-то секунду выровнял самолет, открыл фонарь и вывалился из кабины на милость богини удачи. Спасительный «зонтик» успел раскрыться буквально в нескольких десятках метрах от земли и затормозить падение.

Очумевший летчик отделался ушибами и выговором командира полка. Несмотря на это, Ивана поздравили с очередной победой над врагом и вновь отправили на базу отдыха для восстановления пошатнувшейся психики не столько от ушибов, сколько от нервного перенапряжения.

Таран над Гвадалахарой потряс сознание взбешенного летчика, но не до такой степени, чтобы потерять контроль над собой. А то, что он потерял на какой-то миг самообладание в бою, Иван осознал не тогда, когда приземлился и понял, что чудом остался жив, а гораздо позже, когда отоспался в уютном доме на берегу моря, перебирая еще и еще раз в памяти тот бой, ту картину, вставшую перед глазами при таране. Особенно этот мистический крест на гребне вытянутого зада, приближающегося к тебе, как локомотив из далекой юности, когда работал помощником машиниста.

В санаторном особняке он оказался по соседству с выздоравливающим после ранения Львом Шестаковым. Вместе обедали, вместе ходили окунаться в осенние холодноватые волны моря.

По вечерам вспоминали Луганскую школу летчиков, общего наставника летного дела Петра Степанчёнка.

Заметив подавленный вид прибывшего сослуживца и какую-то внутреннюю разбросанность мыслей, Лев предложил съездить на экскурсию в Мадрид, побывать в музее Прадо, осмотреть картинную галерею, чтобы лучше понять, как он выразился, душу испанца, корни испанской революции.

В Мадрид собрались ехать на персональной машине Анатолия Серова. Он вместе с Якушиным сбил ночной бомбардировщик «юнкере» — «Черный Дракон», сильно досаждавший республиканцам по ночам. За это премьер-министр Хуан Негрин наградил их золотыми часами и легковыми автомобилями. Путь до Мадрида не близкий, и потому поездку отложили на конец отдыха. А так как срок пребывания в санатории у всех был разный, договорились покинуть его в один день, удобный для хозяина машины.

Остаток дней однообразных прошел для героя Гвадалахары в раздумьях о возвращении в эскадрилью, в многострадальный Мадрид. И вот наступил день возвращения в мир преувеличенной реальности. День посещения Прадо!

В музее друзья не очень-то интересовались экспонатами, поясняющими мало знакомую им историю Иберийского полуострова. Единственно, где они задержались, так это у портрета Гарсии Лорки. Это имя было свежо на устах испанцев. За прошедший год со дня его казни оно облетело все города и села Испании.

— Демоническое выражение лица — ничего не скажешь, — обратил на него внимание Лев.

— Кто он? — флегматично спросил Анатолий.

— Сама революция, — тихо отозвался Иван, знавший историю гибели цыганского поэта. — Да. Есть в нем что-то жертвенное. Востребованный временем, но не принятый соотечественниками. Кто это его нарисовал?