Чтение онлайн

Таким образом, культурная программа, рассчитанная на два дня по завершении показательных полетов, переносилась из Берлина в Москву, где золотые монеты реализовать было крайне сложно и неинтересно. Ко всему этому, военный атташе, отвечая на вопрос пилотов: с чем связана такая поспешность, уклончиво заметил, что боится за нетипичную обстановку, создавшуюся вокруг рыцаря. Из чего все заключили, что виноват в столь загадочной обстановке Федоров, а улетать приходится всем. Завидуя и негодуя, товарищи прикусили языки, прекрасно понимая, что дома их ждут ни какими законами не предусмотренные побочные отчеты и допросы под маской благожелательности. Исходя из этих, в общем-то, защитных предположений, кавалер Рыцарского креста раздобыл молоток, достал из баульчика складной перочинный ножичек ручной работы с набором двенадцати миниатюрных инструментов, просверлил четыре дырочки и приколотил, присобачил Крест на каблук левого сапога. После такого нравственно-очистительного обряда предусмотрительный герой берлинского неба забылся крепким сном праведника, уверившего в безопасность каких бы то ни было встреч впереди.

Когда город еще покоился тихим порой вздрагивающим забытьём прошедшего дня, группа молчаливых авиаторов в сопровождении оперуполномоченного по особо важным делам прибыла на аэродром, погрузилась на транспортный самолет министерства внешней торговли и благополучно взлетела по заранее согласованному графику движения. В Бресте — остановка, дозаправка и снова в путь.

В Москве их встретила группа командиров из управления ВВС во главе с заместителем наркома обороны генерал-лейтенантом Рычаговым, позади которого маячила фигура преуспевающего чекиста Копировского с новенькими знаками силовых структур. Пожав друг другу руки, летчики обменялись общими, ничего не значащими фразами и двинулись к машинам.

— А где же твой Железный крест? — не скрывая зависти и чувств мнимого превосходства, благодаря агентурной осведомленности, спросил с ухмылкой чекист.

— А вот он! — не без злорадства задрал ногу Иван, показывая не в меру любопытному дознавателю помеченный каблук. «Что, выкусил?» — в свою очередь мысленно улыбнулся испытатель, стараясь не хромать.

До начала войны оставалось ровно четыре дня.

Сдав отчеты и технические характеристики на испытанные самолеты в Германии своему руководителю по командировке милейшему «профессору», Иван Евграфович решил лично отнести похищенные в библиотеке Люфтваффе карточки заместителю наркома обороны Рычагову, чтобы тот пристроил их куда следует.

Прежде всего, для изучения и, может быть, для иллюстрации на курсах подготовки командиров в авиационной академии. Но того на месте не оказалось. Тут же, на проходной, он позвонил в кабинет Смушкевичу.

Яков Владимирович обрадовался звонку и с ходу выпалил:

— Слушай меня внимательно. Тебя разыскивает наркомат иностранных дел. Командировка в Китай. Я дал согласие. Зайди в отдел межправительственных связей. И поторопись. Тобой интересуются контрразведчики. У тебя все в порядке? Что это за связи с Галландом?

— Шапочное знакомство. Какое еще может быть? Летчик он, думается, то, что надо, — как-то сразу закашлявшись упал духом самодеятельный разведчик секретных материалов Люфтваффе, закашлявшись.

— Добро. Будь здоров. Не кашляй. Желаю удачи, — положил трубку помощник начальника генерального штаба.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день — чесал затылок себе по дороге Иван — Какой тебе отдых, когда на пятки наступают сыщики по ловле блох? Галланд, несомненно, тот еще летчик. Но и я, кажется, не лыком шит. Пусть они попробуют придраться. Впрочем, придраться можно и к телеграфному столбу. За стыковку с иностранным агентом. Вон Григорий Михайлович Штерн. Герой Советского Союза, генерал, член ЦК партии, а все-таки взят в наручники. За что? Неумело руководил армией или неумело исполнял дурацкие предписания сверху? За это снимают с должности, но не отдают под суд специалистам по экзекуции. Эти любого могут превратить в козла отпущения. Главное — не сорваться. В игре с шулерами на ярмарки тщеславия надо быть осторожным. Чем дальше от политических интриг, тем лучше».

Постояв на мосту Москвы-реки, глядя на воду, он невольно вспомнил чье-то изречение, что все течет и все меняется, как вон те девчонки, брызгая друг на друга у кромки воды. Хорошо бы искупаться, очиститься от наносной золотистой пыли германского рейха, отдаться естественным радостям бытия, как те подростки, барахтающиеся на отмели. АН нет. Время поджимает.

Упустишь — потеряешь то, что имеешь. По большому счету, ясно. Дома Аня показала телефонограмму из наркомата иностранных дел, не скрывая недовольства слишком кратковременным свиданием с вечно улетающим куда-то мужем.

Спрятав подальше карандаш Геринга, Железный крест, золотую монету и карточки с изображением самолетов, Федоров отправился на Смоленскую площадь за документами на выезд в Китай.

Через два дня он был уже в Алма-Ате, откуда на перекладных, где железкой, где на машинах, добрался в Кульджу.

Известие о нападении Германии на СССР он услышал по пути от Талды-Кургана до границы из уст попутчиков. И первым нестерпимым желанием его было немедленно вернуться в Москву.

Туда, где, считал он, необходимо быть ему по долгу службы, по праву боевого летчика. По зову сердца, наконец. Однако здравомыслие одержало верх. Подумал: а вдруг это широкомасштабная провокация перед броском через Ла-Манш. Ведь сколько раз писали об этом, говорили на совещаниях, предупреждали по телефону — не поддаваться на провокации. Да и нельзя ему по личному усмотрению ослушаться, отказаться от правительственного поручения. Его ждут в Кульдже. Если дело с Германией без дураков, надобно действовать по уставу, по форме, а не с кондачка.

Генеральное консульство Советского Союза располагалось в Урумчи — столице Синьцзян-Уйгурского района. Недалеко, но и не близко от провинциального городишка, где надлежало наладить сборку самолетов, поступающих из Казахстана. Федоров значился военным советником, отвечал за качество выпускаемой продукции наравне с директором завода по сборке самолетов.

Кроме консультаций по летно-тактическим вопросам при штабе военно-воздушных сил Китая, в его обязанности входила завершающая проверка самолета после «обкатки» заводскими пилотами. Работа не ахти тяжелая, но скучная. Контрольный полет, подпись на сопровождающих документах, инструктаж, участие в совещаниях: изо дня в день, из недели в неделю — одно и то же. От одной жары можно с ума сойти, не то что от однообразия застывшего времени в глуши.

А вести из Москвы все тревожнее и мрачнее. Немцы захватили Киев, подошли к Смоленску. Что же их никто не может остановить? От генерального консула на его рапорт — ни ответа, ни привета. Не выдержал военный советник, улетел в Урумчи.

Разговор с главным военным представителем консульства был коротким.

«Понимаем, сочувствуем, но помочь не можем: здесь тоже фронт». И вот на стол главному консулу в Китае положили лист бумаги, источающий крик души отчаянного патриота сталинской державы.

«Командующему ВВС Красной Армии.

Копия Генеральному консулу СССР

в Синьцзянской провинции Китая г. Урумчи,

И. Н. Бакулину

от летчика-испытателя И. Е. Федорова.

27.07.1941 г.

Рапорт

Прошу Вашего распоряжения об откомандирования меня с Западного Китая, объекта-600 в Советский Союз — действующую армию, так как свою основную работу я окончил, а то, что осталось на сегодняшний день — то ее может любой рядовой летчик-испытатель выполнить успешно и без меня.