Чтение онлайн

— Только не говорите, что мне осталось пару дней. — Ярослав, заскучав, закатил глаза, а затем закрыл их. Ближайший к нему учёный что-то начал интенсивно набирать на громкой клавиатуре. Градов кивнул коллеге, на которого до этого смотрел.

— Степень трезвости рассудка по Бехтереву — «Предпомешательство». Крупные депрессивные инклюзии по Беку. Значительное повышение коэффициента резистентности к «Псио». Спорадические случаи повышения давления (сто пятьдесят — систолическое, девяносто — диастолическое) и тахикардии вне зависимости от факта стресса, — зачитал до этого молчавший учёный. — Хотя ЭКГ и ЭЭГ никаких отклонений не показывают.

— Ну для нашего брата сие вполне ожидаемо, — развёл руками Ярослав, особо не удивившийся результатам диагностики. — Только рассудок по Бехтереву — как-то странно. В этом плане я совершенно себя нормально чувствую.

— Это вам так кажется, — особо не обрадовал учёный.

— А Виолетта успела пройти диагностику? Как у неё дела? — поинтересовался у Градова Коломин.

— Картина примерно такая же, как и у тебя, но есть ещё несколько тревожных моментов. МРТ кое-что выявил в её головном мозге, — натянуто ответил Аркадий Константинович. Решительно добавил: — Вообще я хотел собрать всех в Институте и проверить каждого из вас. Дело не критическое, но достаточно серьёзное.

— С Ярославом мы закончили, профессор, — буднично улыбнулся кардиолог, снимая свои большие очки.

— Друзья, вы все свободны. Можете сходить перекусить. — Градов хлопнул в ладоши, желая остаться с Ярославом один на один. Подчинённые профессора послушно кивнули и начали выходить из помещения друг за другом, выключая устройства или переводя их в спящий режим. Когда последний учёный покинул помещение и закрыл за собой дверь, Аркадий Константинович подъехал на стуле к невыключенному компьютеру, чтобы ещё что-то уточнить для себя. Спросил у Коломина: — Ты когда последний раз хоть отдыхал-то?

Ярослав надолго задумался, уставившись в потолок.

— Даже не помню, если честно, проф, — слегка подал плечами капитан.

Градов крутанулся на стуле и полностью обернулся к Коломину.

— Ярослав, ты помнишь правила. Отпуск — это не просто беспечный отдых, особенно для анализатора. Какой-то длительный промежуток времени ты должен дать своему организму, чтобы тот отдохнул от «Псио» и «Зевса» в целом. Полное игнорирование прибора на несколько недель, физическое и душевное расслабление. Я бы выписал тебе путёвку в наш санаторий под Приморско-Ахтарском или Алупкой. Поплавал бы в море, покатался бы на парусниках, прошёл бы физиотерапию, отвлёкся бы, — предложил Аркадий Константинович.

— Да я бы сам с радостью, но вот это дело с Тряпочником, да и сам Боров… — засомневался Коломин. Он отсоединил с себя провода с датчиками и начал одеваться.

Лицо профессора приобрело железные нотки, что вообще-то было нехарактерно для него. Он взял трубку телефона, но не стал вращать диск номеронабирателя, а стукнул пальцем по встроенной зелёной кнопке с подписью «Э. о., Б». Аркадий Константинович включил громкую связь. Ждать собеседника пришлось недолго, на другом конце быстро откликнулись.

— Слушаю, профессор, — в трубке прохрипел невесёлый голос Боровикова. — Ярослав не у вас, кстати?

— Антон, я человек пожилой, может быть, с мозгом плохо стало. Но если мне память не изменяет, то Ярославу полагается две недели отдыха в этом году. А до Нового года — три месяца. Он вроде в белую у вас устроен, тебя там не съест трудовая инспекция, если у тебя будет сотрудник с неотгуленным отпуском? — Градов предпочёл взять сразу быка за рога. За своих бывших учеников он был готов бороться до последнего.

— Послушайте, профессор, давайте без вашего гуманизма научных умов, — чуть ли не зарычал Антон Владимирович. — У нас тут особо опасный тип, который произвольно выбирает жертв и убивает направо-налево. Ещё три нераскрытых дела, три погибших гражданина, расследование случаев которых поможет нам выйти на след маньяка и предотвратить жертвы новые. И, предвидя новые аргументы и не очень, добавлю ещё кое-что, профессор. Наверное, я раскрою секрет Полишинеля, но высшим руководством страны мне дано указание разобраться с Красным тряпочником до Годовщины Октябрьской революции, то есть до седьмого ноября. И в такой тяжёлый и ответственный момент вы хотите изъять у меня ключевого и наиболее ценного сотрудника?

— Ты давно перечитывал инструкции к проекту «Зевс», Антон? — Аркадий Константинович продолжил разговаривать жёстко. — Так вот, загляни в параграф один, пункт шестой, про строгую необходимость соблюдения отпусков анализаторами. Посмотри, в каких местах, в каких условиях и с какими временными промежутками обязательно должны отдыхать наши ребята. Или, быть может, ты знаешь, что такое предпомешательство по Бехтереву без доли видимых проявлений? Или, возможно, ты мне расскажешь, как бороться с депрессивными инклюзиями по Беку у человека, у которого депрессий не должно быть в принципе? Либо, Антон, ты великий кардиолог и умеешь бороться с необъяснимыми повышениями давления и учащениями пульса у молодого парня? Так что не рассказывай мне, профессору Градову, про «тяжёлый и ответственный момент» и будь добр, не кичись связями и постановлениями высоких чинов. Ты меня знаешь, человек я непростой и тоже могу позвонить наверх, кому надо. Скажу прямо, что вы губите уникального человека, одного из девятерых на весь мир! — Градов поправил слегка примявшиеся волосы и более спокойным тоном добавил: — С аэропортом у вас проблема вышла, мне Ярослав недавно сказал. Вдова Проталина-Семиструнного покинула страну минимум на полмесяца; пока её не допросить. Так что четырнадцать дней, Антон. Дай ему всего лишь четырнадцать дней.

— Десять, — тяжело вздохнув, Боровиков даже не стал спорить и отвечать что-либо на красноречивую тираду собеседника. — Десять дней отпуска, иначе можем упустить мерзавца. Отдохнёт потом, как словим его.

— Двенадцать. — Градов не прекращал торговаться, не желая так резко сбавлять цену.

— Двенадцать, но с одним условием. — Боров не унимался, желая сохранить часть своих позиций. — Никаких морей, пусть Ярослав будет в Москве. Случись что критичное насчёт Тряпочника, я буду вынужден всё-таки его дёрнуть. Все анализаторы заняты своими делами, я не собираюсь сейчас кого-либо доставать из своего региона на такой смешной срок ради такого серьёзного случая. Даже с делом толком не успеют ознакомиться за такой короткий промежуток времени.

— Понял тебя. Тогда с завтрашнего дня Ярослав отдыхает? — уточнил Градов.

— Угу, но только не с сегодняшнего. Если вы там закончили все ваши научные чудо-процедуры, пусть возвращается на Житную, доделает дела, закроет рабочее место, — напоследок наказал Боров.

— Хорошо, Градов — конец связи. — Профессор попрощался.

— Боровиков — конец связи.

И Ярослав, и Аркадий Константинович выдохнули с облегчением.

— Антон, как дождевая туча в вышине — всё собирается грозно излиться дождём, но никак не изливается, — улыбнулся Градов.

— Спасибо, что смогли убедить его, проф, — с искренней благодарностью на лице кивнул Коломин. — Я и правда что-то сильно утомился за последнее время. Наверное, ещё с Курган-Тюбе не отошёл: пыль, песок, жара.

— Ты не хочешь немного развеяться? — предложил Аркадий Константинович.

— С радостью приму ваше предложение! — без раздумий согласился Ярослав, поднимаясь из кресла.

Через сложную контрольно-пропускную систему они вышли через высокие заборы НИИ в уютный Большой Демидовский переулок. Здесь редко проезжали аэромобили, а путников встречала малоэтажная застройка конца XIX века, в основном в стиле модерн. Градов и Коломин прошлись немного на юг в Новокирочный переулок и упёрлись в филиал Центрального аэрогидродинамического института, расположенного по соседству. Крыша старого двухэтажного здания, похожего на цех, напоминала ангар. В глубине институтской территории из неё торчала башня с круговым обзором. На крыше же самой башни стояла стальная опора, к которой установили две открытые наблюдательные площадки.