Чтение онлайн

Покинув Новокирочный переулок, ученик и учитель вернулись обратно на Бауманскую улицу, где располагался НИИ нейропсихомеханики и анализа времени. Но в Институт они не пошли и вновь двинулись южнее, чтобы выйти на улицу Радио. По рельсам с грохотом пронеслась красно-белая «Татра». Аэротрамвай пятидесятого маршрута держал курс на Октябрьское депо в Калитниках. Пройдя вдоль монументального здания Института чёрной металлургии с двумя огромными арками, Ярослав и Аркадий Константинович вышли к Яузе. Они дали бешеному потоку Третьего транспортного кольца уйти в сторону Лефортовского тоннеля, а сами угодили на набережную академика Туполева. Здесь, несмотря на всё ещё грозный трафик, имелась возможность перейти на другую сторону и взглянуть на реку.

— Люблю Бауманский район, Немецкую слободу. Здесь витает особый, ничем не передаваемый дух настоящей исторической Москвы. Туристов и вообще людей на порядок меньше, чем в центре города, а тишина переулков волшебная, — улыбаясь, поделился эмоциями Градов. — Помню каждый старый дом, который не снесли. Я часто тут бывал в молодости, ещё задолго до создания НИИ. Первая искра, первая любовь…

— Самое главное, что не последняя, — сыронизировал Ярослав. Градов оценил шутку, усмехнувшись.

Осенние кучевые облака с умеренной скоростью плыли на запад, ветер время от времени приносил холод и брызги от реки. На противоположном, более крутом берегу красовались желтеющие листья высоких деревьев. Там располагалась бывшая усадьба Салтыкова, ныне парк имени Первого мая. Спешно проносились аэромобили мимо позабытого дворянского имения. Восточнее него начинали виднеться здания ликёро-водочного завода «Кристалл» из ярко-красного кирпича и чёрные купола Троицкой церкви над ними.

— Профессор, я давно хотел задать вам этот вопрос. — Ярослав начал разговор на нелёгкую тему. Он и сам уже знал на неё ответ даже без помощи всякого «Зевса», но хотел услышать его именно из уст Градова. Рано или поздно это пришлось бы обсудить. — Почему вы не начинаете новый набор на проект?

Градов немного напряжённо облокотился на чугунный парапет, наблюдая, как воды Яузы лениво лижут бетонную набережную. Горечь, смешанная с досадой, чётко проступила на его лице. Аркадий Константинович отозвался не сразу, прогоняя невесёлые мысли через себя.

— Виолетта, когда заезжала, спрашивала то же самое. Потому, что проект сам по себе едва не провалился. Ты помнишь, сколько вас было на начальном этапе, а сколько осталось? — Профессор задал риторический вопрос, не поворачиваясь к Ярославу и не смотря на него. — После завершающих испытаний остались только ты, Виолка, Гаврюша, Коля, Боря, Милан, Ваня, Рома и Альбертик. Хоть вы и выросли, для меня вы всё равно остаётесь детьми… Родными детьми. — Он побарабанил пальцами по парапету. — Мы с горем-пополам выработали эту идею закрепить вас по одному за каждым экономическим районом страны. Но это дичайшая нагрузка даже для таких людей, как вы! Вас должно было остаться больше, гораздо больше, хотя бы отделение анализаторов на экономический район, но никак не один человек! Это абсолютно дикая, абсурдная ситуация, которую мы имеем сейчас.

— Аркадий Константинович, но в силу специфики работы мы изнашиваемся быстрее, чем обычные люди. Рано или поздно необратимые изменения в организме дадут о себе знать. Нам объективно нужно смена! — Несмотря на трагичность предмета обсуждения, Коломин старался аргументировать с точки зрения рациональной необходимости. — Прошло столько времени, технологии и техника изменились, «Псио» уже не так разрушительно действует на молодой организм, как раньше. Не справится уже гораздо меньшее число испытуемых!

— Ты говоришь об анализаторах, будто вы машины, а не люди, — грустно улыбнулся Градов, на этот глянув на Ярослава. Было видно, что глаза учёного слегка покраснели и заблестели.

— Ну а кто мы, проф?.. — виновато разводя руками, спросил Коломин. — Мы даже зовёмся так же, как и прибор для научных измерений. Да, мы органические машины, и я не вижу в этом определении ничего страшного и постыдного. Вы, слава богу, обучили нас жить с собственной уникальностью.

Градов прошёлся туда-сюда, заломив руки за спиной.

— Иногда я жалею о том, что произошло. Нередко думаю, на службу чему я поставил свой талант и научный ум. Попытаться заставить детей стать сверхлюдьми через отравление химией? И чем я отличаюсь после этого от нацистских учёных? То, что мы страна победителей, а нам по праву победителей можно всё? — Профессор обхватил подбородок пальцами и вновь опёрся на ограждение набережной. — Боль и смерть каждого из вас тысячекратно отдавалась во мне, Ярослав. Быть может, в свои годы я выгляжу далеко не как дряхлый старец, но в душе я постарел многократно. Тех, кто давно ушёл от нас из-за проекта, я до сих пор не могу себе простить. Не могу… И опять нырнуть с головой в эти жуткие страсти?

— Вы честный и ответственный человек, проф. Совесть не умерла в вас, а душа поёт, это хорошо. И я бы не стал на вашем месте столь критично относиться к себе, вы великий человек и гениальный учёный, — поспорил Коломин. — Никто из анализаторов не упрекает вас — напротив, мы до конца жизни благодарны вам за то, что мы стали первыми из людей, кто смог прыгнуть выше своей головы. Тест химией мы рассматривали и продолжаем рассматривать как очень тяжёлое, но нужное испытание. И сейчас всё не очень гладко, но для нас произошедшая метаморфоза стала гигантским, я бы сказал, вселенским скачком. В любом случае, это было намного лучше, нежели бы догнивать обычными подростками в детдоме!

— Когда впервые я встречал каждого из вас, я говорил, что до конца проекта дойдёт не каждый, испытание это будет архисложным и дело это добровольное. Как вы в таком возрасте могли осознавать принцип добровольности, будь он неладен? — сокрушался Градов. Но моментально успокоился и вдруг спросил: — Ты скучаешь по Вовчику?

На этот раз не сразу отозвался Ярослав.

— По Вове?.. — несколько рассеянно переспросил Коломин. — Да, из всей команды он был мне ближе всех. Наверное, нас можно было бы назвать лучшими друзьями. Знаете, проф, у нас был очень высокий уровень взаимопонимания, будто у родных братьев. Ни с кем из ребят я не был настолько близок. Я ясно помню тот день, когда его не стало, помню все обстоятельства. — Ярослав подошёл к парапету и тоже облокотился на него, встав на одну линию с Градовым. — Машина тогда сломалась… Вогнала Вове лошадиную дозу «Псио». Не сегодняшней формулы, а самой старой версии. Не знаю, Аркадий Константинович, известно ли вам, но между собой ту версию мы называли «кипяток». Ваши все запаниковали, пытались вывести оттуда меня, Милана и Рому, но мы всё вырывались, как упрямые, продолжали смотреть. «Псио» въелось ему под кожу, в зубы, в ногти, окрасило их и вены в мерзкий чернильный цвет, залило глаза. Позже мы узнали, что жижа вспрыснулась ему во все органы тела, включая сердце, головной и спиной мозги. Он кричал, надрывался, исходил судорогами. Когда его стало рвать чёрным, ваши сумели нас выгнать, изолировали то помещение и весь коридор, оставили с Вовой Кондакова и Измайлову. Он продолжал кричать. Выла сирена. Тогда прибежали вы, половина всей исследовательской группы и дезинфекторы из службы быстрого реагирования. Все в костюмах химбиозащиты, дезинфекторы были вооружены и держали в руках и за спинами какие-то сложные вундервафли. Деревянко самый спокойный был: он вообще танк по жизни с железными нервами. А на вас со Львовым лица не было, хоть это самое лицо почти противогаз и скрывал. Глаза, Аркадий Константинович, — в них всегда всё про человека и о человеке написано. А они в тот день с диким ужасом и наивной надеждой, что Вовчик выживет, смотрели… В общем, промучился он до трёх ночи в реанимационном боксе. Никто из нас не спал в ту ночь.

— Э-эх, я, наверное, окончательно поседел в тот день. К-какая жуткая жуть… — Градов закрыл глаза ладонью. Он убрал руку и взглянул на церковные купола за рекой. — С Кондаковым и Измайловой всё оказалось в порядке: «Псио» смертельно опасно для неносителя только при приёме внутрь. Вон работают до сих пор, ты их сегодня видел. А Вовчик… Кто знает, если тогда всё не пошло наперекосяк, быть может, он стал бы десятым из вас? Парень он никогда не был слабый.

— Я давно смирился с его тяжёлой кончиной и уходом из моей жизни, — честно признался Коломин. — Всё идёт дальше своим чередом, и время всё-таки лечит, чтобы там не говорили.

— Прости, если вдруг заставил тебя снова переживать тот день. — Градов легонько тронул своего бывшего ученика по плечу. — Такое не каждый сможет нормально пережить.

— Всё в порядке, проф! — излучая уверенность, Ярослав кивнул со слабой улыбкой.

— Тогда давай возвращаться в Институт. Завтра отдохнёшь, расслабишься, пусть и в нашей шумной, но любимой столице. Поезжай в лесопарк или ботанический сад, погуляй по какой-нибудь красивой усадьбе. — Аркадий Константинович поманил Коломина в обратный путь. — Мы поколдовали над химическим составом «Псио», что, уверен, поможет сгладить все текущие негативные эффекты. Новый набор мы тебе передали. Старый — ещё поизучаем и утилизируем, так как скоро он потеряет свои потребительские свойства. Если что-то вдруг будет не так, вернёшься снова ко мне, будем всё корректировать по мере необходимости. И ещё кое-что. — Профессор приложил палец по лбу и легонько постучал им по черепу. Сейчас он вновь выглядел оптимистически настроенным. — Новый набор анализаторов — чрезвычайно актуальная в настоящий момент идея. Вероятно, раз проект уже запущен и действует, мы не сможем обойтись без молодого пополнения. Я непременно обдумаю твоё предложение!