Чтение онлайн

Я решил вернуться к своим обычным обязанностям. А еще начал поститься. Только хлеб и вода. Ничего больше.

Через полчаса проповедь. Нужно подготовиться.

XIV

Глупец! Как я был наивен!

Ведьмина лихорадка подкосила и меня. Кто бы мог подумать!

С момента последней проповеди прошло уже несколько часов. Я до сих пор не знаю всего, но кое-что понял. Увы, слишком поздно! Кто будет слушать обвиненного в колдовстве?

Перед последней службой в мою подсобку постучали. Это была сеньора Альварес в своем мрачном одеянии, в котором она всегда появляется в храме. Темная вуаль покрывала ее голову.

Она принесла мне родниковой воды. Признаюсь, с одной стороны, мне была приятна ее внезапная забота и внимание. С другой, мне почему-то стало не по себе, но я отбросил сомнения, решив довериться симпатичной малознакомой женщине. Я залпом осушил стакан, что она подала мне, и успокоился.

«Такая, как сеньора Альварес, не может умышленно нести вред другим», – решил я.

Сперва все было прекрасно. Я был воодушевлен столь любезным жестом.

Прежде чем начать проповедь, я окинул взглядом зал, полный прихожан, отыскал сеньору Альварес и сдержанно улыбнулся ей. Она потупилась. Тогда меня это ничуть не смутило. Сейчас же, когда я пытаюсь воскресить в памяти этот момент, мне кажется, что лицо ее обрело скорбное выражение.

На сей раз сеньора была не одна. Рядом с ней сидела Констанция Циммерн.

Мне стало плохо во время проповеди. Я был так поглощен собственной речью, что не сразу заметил, как у меня подкосились ноги. Я вцепился в кафедру и продолжал говорить. Я снова искал взглядом прекрасную сеньору, но не успел. Очень быстро все померкло, и я провалился во тьму.

Иногда сознание возвращалось. Я слышал шум голосов, чувствовал, как меня куда-то несут.

Очнулся я в одном из подвальных помещений церкви, в бывшей темнице Элизабет Джой. Предчувствую, темная комнатка эта отныне станет моею кельей. Здесь я пишу эти строки. При мне остался молитвенник и вложенные в него записки с карандашом. Как хорошо, что с Кембриджских времен я не утратил привычку всюду носить с собой эти вещи.

Никто не остался, чтобы поговорить со мной, чтобы хотя бы предъявить обвинения. Меня просто заперли здесь, не удосужившись даже приставить надзирателей. Пусть никого нет поблизости, но, покуда со мной вера, я не одинок.

На полу, рядом с собой, я нашел листок бумаги с печатью старосты, где рукой одного из членов совета выведено, что я признан одним из подозреваемых в деле о ведьмовстве и что мою судьбу, как и судьбу прочих, определят ведьмоборцы.

Incredibile dictu! 9

XV

Я совсем сбит с толку!

Она обрекла меня на заточение, но зачем-то регулярно приходит проведать.

Я знаю, я чувствую, что это она!

Как и прежде, ее появление и уход почти невозможно заметить. Но дважды в день около решетчатого окошка появляется немного еды и питья.

XVI

Всю ночь я провел в молитвах, собравшись не спать столько, сколько потребуется, чтобы наконец-то застать ее утренний визит. Всякий раз я успеваю заметить, как мелькает ее маленький силуэт, и на этом все.

Оконце своей кельи я оставил открытым настежь, чтобы мне было проще заметить ее появление.

Стоило солнцу взойти, как на меня навалилась усталость. Увы, я клюнул носом и снова все проморгал. Меня разбудил сложенный клочок бумаги, свалившийся мне на лицо.

Короткая записка была написана аккуратным почерком на латыни.

Я и не знал, что она столь образована!

Решил переписать сюда содержание этого послания:

«Простите, если сможете. Так было нужно. Здесь, в доме Господнем, вам сейчас безопаснее, чем где-либо.

Если вам дорога жизнь, уничтожьте эту записку и забудьте о том, чтобы докопаться до правды. Молитесь и ждите. Скоро все закончится.

P.S. Не бойтесь ведьмоборцев, они не появятся».

Чонси Шад пребывал в наисквернейшем настроении. В Амбер-Клифе царила смута.

Вот уже вышли все сроки, когда должны были приехать ведьмоборцы, а их все не было, и вместе с тем деревню одолевало страшное колдовство. Ни один из посланников, отправленных с гневным письмом в орден, не вернулся.

Шад чувствовал, как вся его власть уподобляется высохшему песку, что легко просыпается между пальцев. С того дня, как Бетти, его старую добрую Бетти, погнали на костер, а он ничего не смог сделать, Чонси вдруг осознал собственное бессилие. Однако он продолжал отрицать свою слабость. Он боялся признаться самому себе, что утратил контроль над другими.

В мирное время легко изображать иллюзию деятельности. Но когда приходит разруха, то громкие обещания могут только отсрочить трагическую развязку.

Шад не был дураком, он знал, что чаша терпения жителей Амбер-Клифа и так переполнена. Вопрос теперь состоял только в том, на кого обрушится народный гнев. Шада несколько обнадеживало то, что пока все винят ведьм и сажают друг друга по амбарам, у него еще оставалось немного времени, чтобы прибегнуть к какой-нибудь уловке.

«Нужно бежать… Но как?» – думал Чонси, почесывая свою лысеющую голову.

Шад нажил достаточно средств, чтобы дожить свой век припеваючи практически в любом месте, куда бы он ни переехал. Но из-за проклятого тумана из деревни невозможно было выехать, а перспектива блуждать по лесу, с риском нарваться на шайку бандитов, ему совсем не улыбалась.

В дверь постучали.

– Войдите, – буркнул Шад.

«Наверняка очередные просители. Они как голодные чайки. Что стало с Фентоном?! Старик совсем сдал: стал пускать ко мне всех без разбору, – нервно подумал Чонси, натянув притворную снисходительную улыбку. – Пожалуй, оставлю его здесь. На новом месте нетрудно будет найти нового камердинера».

В комнату вошла Констанция Циммерн. Прехорошенькая, как и всегда. Шад не мог понять, что на уме у этой женщины, но все еще продолжал питать слабость к ее красоте.

«Было бы забавно увезти ее с собой, – усмехнулся он про себя. – Вывези я ее из этого кошмара, она бы уж стала поласковее».

Чонси опешил, когда Констанция вдруг приветливо заулыбалась и стала щебетать, словно птичка.

– Мистер Шад, я так устала, – томно вздохнула она, приложив руку к груди. – Целыми днями кружусь по деревне как волчок. Люди так страдают, сэр. Но я знаю, вам еще труднее. Уж вы-то постоянно трудитесь, чтобы облегчить нашу участь, чтобы найти путь к спасению. Но, мне кажется, вы заработались, вас совсем не видно в деревне. Знаете, даже в тяжелые времена нужно не забывать об отдыхе. Я бы пригласила вас к себе на ужин, но это не очень удобно. Лучше вы пригласите меня к себе! Сегодня! Я расскажу больше о том, что делается в Амбер-Клифе. Может, вместе мы еще что-нибудь придумаем. Что скажете?