Чтение онлайн

Здрасте. Давно не виделись! В приемной бургомистра, постукивая пальцами по пузатому портфелю, сидел ни кто иной, как товарищ Лаврик! Он же — Юрий Иванович Карнаус. Глянул в мою сторону и бровью не повел. Не узнал? Как же! Профессиональная выдержка матерого чекиста. Что он делает в приемной Черепенькина? Судя по толстовке, заправленных в сапоги диагоналевых брюках и портфелю работает под мелкого служащего.

Ну ладно — под среднего. Это с такими-то ручищами и такой-то ряхой! Ладно, это потом. У меня тоже выдержка.

— Вы по какому вопросу, граждане? — осведомилась секретарша, не красивая, тощая, с кудряшками истерзанных перманентом волосиков.

Она бы еще обратилась к нам с Юханом «товарищи», то-то смеху было бы!

— Князь Горчаков к господину бургомистру, — доложил я. — А это мой камердинер.

Секретарша остолбенела. Видать, живьем князей да еще с камердинерами ей встречать еще не доводилось.

— Будьте любезны обождать! — проблеяла она. — У них посетитель.

Величаво кивнул, я уселся на стул, рядышком с Лавриком. Тот по-прежнему шлепал пальчиками, которыми смог бы задушить волкодава, по дерматину своего портфельчика. Правда, ритм этих шлепков сменился. Я навострил уши. Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп-шлеп, шлеп, шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Ага. Морзянка! Точка, точка, точка, тире, точка, тире, тире… И далее в различных комбинациях. «С-Е-М-Н-А-Д-Ц-А-Т-Ь Ч-А-С-О-В Л-Е-Т-Н-ИЙ С-АД». Я кивнул, сделав вид, что собираюсь чихнуть. В этот момент из кабинета Черепенькина вышел маленький старичок в полотняной паре, парусиновых туфлях и старинных круглых очках.

Покачав головой, он подошел к вешалке и принялся дергать длинный прорезиненный плащ, пытаясь снять его с крючка. Карнаус сорвался с места, помог ему не только снять с вешалки плащ, но и облачиться в него. После схватив кургузое пальтецо и кепку, вышел из приемной вслед за пожилым очкариком. Секретарша подорвалась со своего стула, просунулась в дверь кабинета своего патрона, оставив в приемной только откляченный непривлекательный зад и что-то пропищала. Выслушав ответ, выпрямилась и торжественно произнесла:

— Пройдите, господин Горчаков. Бургомистр вас примет.

Знаком велев Юхану оставаться на месте, я прошел в кабинет городского головы. Лысоватый шатен, среднего роста, лет пятидесяти с небольшим, в очках сидел за скромным канцелярским столом, заваленным бумагами. Увидев меня, с готовностью поднялся, протянул слабую руку, которую я проигнорировал. Тогда он кисло улыбнулся, дождался покуда я опущусь в кресло для посетителей, и только тогда позволил себе снова сесть. Очки он при этом снял и тут же принялся протирать стекла носовым платком.

— Чем могу служить, ваше сиятельство? — осведомился он.

— Я представляю лесозаготовительную фирму моего дяди, князя Сухомлинского, — заговорил я. — Недавно партизаны пустили под откос состав с кругляком, который принадлежит нам. В связи с чем, у нас к вам просьба, господин Черепенькин, выделить нам для проведения восстановительных и погрузочных работ людей из числа лиц, подвергнутых административному наказанию. Обеспечить их транспортом и продовольствием.

— Понимаю, понимаю, — покивал залысинами предатель. — Это прискорбное происшествие случилось, если не ошибаюсь, в районе Подберезья?

Я не шелохнулся. Потому что старый князь не назвал мне место, где бойцы Слободского подорвали узкоколейку. Однако Черепенькину и не нужно было подтверждение. Он горестно повздыхал, всем видом показывая, что моя просьба совершенно невыполнима. Я продолжал сверлить его взглядом прожженного коммерсанта и циника. Бургомистр под этим взглядом стушевался, но продолжал молчать, а пальцы его, лежащие поверх бумаг, непроизвольно шевелились, словно пересчитывали купюры.

— Василий Максимович, — сказал я. — Если вы ждете от меня взятку, то хочу напомнить вам, что по законам Рейха взяточничество чиновников карается крайне жестоко.

Городской голова вздрогнул и вцепился пальцами в узел галстука, словно это была пеньковая петля, наброшенная ему шею.

— Господин Горчаков, — сдавленным шепотом произнес он, — вы забываетесь…

— Это вы забываетесь, Черепенькин, — ответил я. — Вы думаете, что будете вечно занимать должность бургомистра? Прибудет новый комендант, штандартенфюрер фон Штернхоффер, и прикажет ревизовать ваше хозяйство, обнаружит факты преступной халатности, которые сочтет актами прямого саботажа и добро пожаловать на перекладину, господин голова?

Черепенькин задергался, словно из-под него уже вышибли табуретку. Вот-вот кондратий хватит.

— Я… я вас понял…

— Превосходно, господин бургомистр, — благосклонно проговорил я. — Завтра, по завершению комендантского часа, напротив управы должен стоять грузовик с людьми и запасом продовольствия на трое суток. Вы лично принесете разрешение, подписанное комендантом. А чтобы у вас не возникло соблазна увильнуть, с вами до утра побудет мой человек. Он сейчас находится в приемной. Это гражданин союзной Великому Рейху Финляндии. Человек он крепкий, но лишенный чувства юмора. Так что не советую вилять, господин Черепенькин.

— Я все понял, ваше сиятельство, — уже почти спокойно произнес бывший учитель. — Буду рад услужить. Передайте дядюшке мое глубочайшее почтение.

— Всенепременно.

Поднявшись, я подошел к двери, рванул ее на себя и позвал чухонца. Юхан втиснулся в дверной проем, который был для него узковат.

— Останешься с этим господин до утра, — приказал я. — Будешь сопровождать его повсюду. Даже — в супружескую спальню. Отозвать тебя могу только я. Как понял?

— Понял. Все стелаю.

— А вы, господин бургомистр, — повернулся я к хозяину кабинета, — позаботьтесь о том, чтобы этот славный финн во-первых, находился рядом с вами на совершенно законных основаниях, а во-вторых, чтобы он ни в чем не нуждался.

Черепенькин обреченно кивнул и я с чувством исполненного долга покинул его смрадное гнездилище. Я знал, что после освобождения Пскова в 1944 году, этот человечишка, автор «Псковского гражданского кодекса», действовавшего на всей оккупированной территории северо-запада РСФСР, при нацистах умудрившийся, кроме кресла бургомистра, занимать должности председателя суда, председателя общества взаимопомощи, директора музея, удрать со своими хозяевами не сможет и будет арестован органами НКГБ. Следствие изобличит все его преступные деяния, а суд вынесет справедливый приговор. Так что я не собирался мешать правосудию, пусть поживет еще немного, гнида.

Избавившись до завтрашнего утра от Юхана, я направился на явочную квартиру Галаниных. Нужно было повидать Шаховскую. Обсудить наши планы. От управы до нужного мне дома совсем недалеко и потому я двинулся неторопливым шагом фланирующего бездельника. Если бы не обилие военных в немецкой форме, Псков выглядел бы вполне мирным городом. В школах шли занятия, в церквях звонили колокола. Портила картину виселица перед комендатурой. Да угрюмые лица прохожих, которые вжимали головы в плечи, стараясь прошмыгнуть мимо эстонских и финских патрулей.